Чтение онлайн

Президент дал импульс росту производства простым учреждением новых ведомств. В марте, столкнувшись с увеличением вдвое забастовок по сравнению с минувшим декабрем, он создал Посреднический совет оборонной промышленности (ПСОП), включавший трех сотрудников для связи с общественностью и по четыре человека — для связи с профсоюзами и промышленными предприятиями. Их задача — обеспечивать урегулирование трудовых конфликтов посредством согласования интересов, добровольного арбитража и расследования обстоятельств. В апреле президент учредил Бюро ценового регулирования и гражданского обеспечения (БЦР) — он предпочитал термин «ценового корректирования» — под руководством Леона Хендерсона, который становился наиболее громогласным выразителем интересов потребителей. В мае создано Бюро гражданской обороны во главе с даже более ревностным приверженцем «нового курса» и динамичным городским администратором Фьорелло Ла Гардиа из Нью-Йорка для координации усилий по защите граждан в чрезвычайных условиях на уровне государства, штата и местных органов. Ни одно из этих бюро не располагало большой властью. БЦР затаив дыхание ожидало вызовов в суды за свои «графики» максимальной цены, но угроза придать огласке деятельность бюро и отказ от правительственных заказов заставляли Хендерсона импровизировать каждый день, до тех пор пока не будет принят закон о контроле над ценами. Ла Гардиа Рузвельт сделал ответственным за гражданскую оборону больше благодаря его способностям составлять речи и карьеризму, чем административному таланту.

В этот период помощников Рузвельта по оборонным мероприятиям подстерегали на каждом шагу конфликты и скандалы. Консервативные правительственные чиновники, привыкшие к административной этике и размеренным процедурам, постоянно конфликтовали с новичками, не прошедшими обкатку на административной службе и склонными к более быстрым и резким действиям. Хотя четкого различия между военными и гражданскими чиновниками не было, военные под яростным давлением начальников по инстанции стремились заполучить основную долю промышленной продукции, в то время как гражданские — отстоять интересы трудовых коллективов, потребности в поставках необходимой продукции фермерам и предпринимателям. Снабженцы армии и флота конкурировали друг с другом и даже между собой в борьбе за дефицитную продукцию. Споры возникали не только между бюро, но даже подразделениями одного и того же учреждения и начальниками одного подразделения.

Наиболее громкие требования раздавались из известной сферы — противоборства профсоюзов и предпринимателей, — но сюда примешивались эмоциональные призывы к патриотизму и победе над врагом. Большую часть апреля бастовали 400 тысяч шахтеров угольных и битумных предприятий под руководством профсоюзного лидера Джона Л. Льюиса. Понадобились объединенные усилия министра г-жи Перкинс, ПСОП и президента, чтобы урегулировать не только проблемы зарплаты, но также вопрос о 40-процентной надбавке к зарплате для рабочих северных регионов. Споры между владельцами шахт и шахтерами Льюиса настолько прочно вошли в сферу жизни Рузвельта, что стали для него нормой. Гораздо более неприятной оказалась несанкционированная забастовка в начале июня на заводах Североамериканской авиационной компании в Лос-Анджелесе, производившей боевые самолеты.

Сообщения о забастовке вызвали на следующий день негодование в вашингтонской администрации. Стимсон требовал жестких мер; Халл предложил, чтобы министерство юстиции преподало урок профсоюзным агитаторам; Джексон поднял вопрос о том, каким образом депортировать граждан иностранного происхождения — в том числе российских, — если их не в состоянии принять на родине. Рузвельт предложил сажать самых злостных забастовщиков на корабли и высаживать на определенное время на отдаленных пляжах, снабжая продуктами. Даже Хиллмэн, знавший, что коммунисты подстрекали членов профсоюза бастовать, несмотря на возражения профсоюзного руководства, добивался жестких мер. Президент 9 июня приказал министру обороны, чтобы завод заняли солдаты. Вскоре солдаты выстроились перед заводом, выставили штыки и разогнали рабочие пикеты, не оказавшие сопротивления. Но штыками самолеты не делаются; прошло время, прежде чем в конце июня производство возобновилось. Действия Рузвельта вызвали поток благодарственных писем в Белый дом, но раздалось и много протестов, особенно со стороны профсоюзов, расценивших эти действия как шаг к фашизму. За инцидентом последовали обвинения Льюисом Хиллмэна в том, что тот профсоюзный ренегат, и более настойчивые требования от конгресса ужесточить профсоюзное законодательство.

Большинство конфликтов в Вашингтоне зарождались на пограничной линии между старыми идеологическими разногласиями и новыми настоятельными проблемами — обеспечивать обороноспособность: конфликты между экспансионизмом и «обычным бизнесом», как его называли либералы. Сторонники «нового курса» — некоторые работали в учрежденных Рузвельтом оборонных бюро и даже в самом Белом доме — обвиняли большой бизнес в том, что он преднамеренно сдерживает производство в оборонных отраслях, чтобы нажиться на гражданском секторе, разбухшем за счет ассигнований на оборону. Они утверждали, что монополисты и саботажники мешают росту оборонного производства. Бизнесмены указывали со своей стороны: происходит широкая конверсия производства, а профсоюзы не желают поступаться своей ограничительной практикой; сторонники же «нового курса» не хотели жертвовать политикой социального обеспечения и урегулирования трудовых отношений, которая съела средства на оборону. Автомобилестроение демонстрировало остроту проблемы. При растущем дефиците стали, алюминия и других металлов ведущие автомобильные компании производили в середине года легковые и грузовые автомобили на уровне 4-5 миллионов единиц в год. Кнудсен, как символ «Дженерал моторс», стал самой доступной мишенью для либералов и экспансионистов, — не могли же бизнесмены-новобранцы пойти против своего бизнеса.

В конце весны мобилизационная программа, казалось, начала давать сбои. Ученый-экономист Джон Мейнард Кейнс, будучи в Вашингтоне, рекомендовал администрации решительно переводить экономику на военные рельсы, даже если это и вызвало бы на два-три месяца рост безработицы. Ощущалась нехватка таких существенных видов вооружений, как стрелковое оружие и боеприпасы, зенитные орудия и боеприпасы, противотанковые орудия. Один приватный доклад президенту производил безрадостное впечатление. Скорость размещения контрактов на производство материальной части артиллерии: из программы стоимостью 8 миллиардов долларов контрактами охвачена половина этой суммы, оплачены заказы наличными менее чем на 1 миллиард долларов. Ленд-лиз: из программы стоимостью 7 миллиардов долларов заключено контрактов примерно на 2 миллиарда. Программа производства тяжелых бомбардировщиков: пик производства — 500 самолетов в месяц — ожидается в соответствии с текущим графиком не раньше 1943 года. Даже подготовка матросов для коммерческих судов отстает более чем наполовину. Каждую из этих цифр, указывалось в докладе, подтверждают документы. Доклад озаглавлен просто: «Могло быть и лучше».

Неудачи и недостатки выявились особенно наглядно в сенатском Комитете по расследованиям, проводившем слушания, открытые для прессы и публики. Сенатор-демократ от штата Миссури Гарри С. Трумэн отнесся в высшей степени критически к программе роста оборонного производства, отчасти из-за того, что ему не удалось выбить оборонные контракты для малого бизнеса в своем штате. Переизбравшись в 1940 году на второй срок, он объехал незаметно места расположения воинских частей, провел опросы исполнителей заказов, рабочих и чиновников. Обнаружив проволочки и махинации, вернулся в Вашингтон, полный решимости провести расследование с целью разоблачить провалы в программе без того, чтобы состязаться с проведенными ранее расследованиями сенатских комитетов, которые Трумэн считал, как знаток американской истории, посягательством на права исполнительной власти.

Администрация поначалу отнеслась к инициативе Трумэна сдержанно. Его расследование, полагали, поставит власти, как минимум, в неловкое положение. Хотя расследование проводил человек Рузвельта, такая акция способствовала бы росту претензий сената на контроль над программой развития оборонной промышленности. Трумэн считался тогда (ему 57 лет) политиком местного масштаба, с весьма скромными достижениями. Более беспокоило Белый дом другое расследование, проводившееся конгрессменом из палаты представителей Юджином Коком от штата Джорджия, противником «нового курса». При содействии Бирнса решили: Трумэн должен опередить этого конгрессмена. Рузвельт не имел ничего против — не помешает иметь еще один источник информации о положении дел в оборонных отраслях; ведь он обсуждал уже с руководством министерства обороны предложение создать небольшую организацию, призванную подготовить отчет на основе конкретных фактов.

Специальную комиссию сената по расследованию хода реализации оборонной программы утвердили без возражений 16 сенаторов; правда, Бирнс урезал ассигнования на ее деятельность на 15 тысяч долларов, и его поддержали только Трумэн, 4 демократа и 2 республиканца. Вскоре члены комиссии углубились в изучение мероприятий администрации в оборонной сфере. Их работа получала огласку в газетах под броскими заголовками. Под влиянием работы комиссии правительственные чиновники признали с поразительной искренностью, что программе не хватает широты кругозора, графики не выдерживаются, население страны не подготавливается к жизни в условиях мобилизационной экономики. На одном из этапов работы комиссии ее представитель Том Коннэли готов был даже потребовать проведения заседаний в закрытом режиме:

— Мы просто расписываемся перед всем миром в том, что... у нас царит хаос.

Снова в стране начали раздаваться обвинения в неспособности президента к твердому руководству. С американцами, утверждал Уолтер Липпман, обращаются так, как они этого заслуживают. «В отношении к ним отсутствуют серьезность, прямота, ответственность и достоинство. К людям подходят с позиций лукавства, неискренности, снисходительности и раздражения». Фрэнк Кент из «Балтимор сан» отмечал, что в отношениях между гражданами отсутствует здоровое начало именно потому, что его нет в отношениях между лидерами. Дэвиду Лилиенталу во время прибытия в Вашингтон из Ноксвилла, где он руководил Управлением долины реки Теннесси, кто-то напомнил о начале 1933 года — долгих часах бездействия, возбуждении и замешательстве, переживаниях в связи с некомпетентностью. «Но есть разница между тем временем и этим, — записал он в дневнике. — Тогда были смелые инициативы руководства, волнующие призывы. Нынешним действиям не хватает свежести и энергии того времени...»

Как относился президент к подобным упрекам? Вероятно, чувствовал, что понимает особенности своего времени лучше, чем его критики. Они просто не в состоянии оценить ту сеть ограничений, в которой он находился. Взывать к небесам с просьбами дать тебе силу и решительность недостаточно. Перед президентом стояла задача вовлечь миллионы избирателей, тысячи общественных деятелей и сотни политиков в Вашингтоне в водоворот событий, исход которых зависел как от каждодневных крайностей политики, так и временами от перелома в общественном мнении и принятия верного решения. Ключевая категория здесь — политики. В середине лета президент испытал на Капитолийском холме нечто похожее на последний шанс спасения от пресса. Это вызвало острые споры в расколотой администрации, которой он пытался руководить, и было чревато опасностью увязнуть в этих спорах.