Чтение онлайн

Вильсон сделал консервативных покровителей из демократической партийной организации своего штата обманутыми обманщиками и после избрания начал осуществлять то, что они принимали за предвыборную риторику, играющую на публику, своих предполагаемых марионеток. Он помешал выборам одного босса на пост федерального сенатора, парламент Нью-Джерси ввел предварительные выборы (праймериз), издал закон об общественном контроле финансирования выборов, были поставлены под государственный контроль частные энергетические предприятия, отрегулирован вопрос детского и женского труда, в Нью-Джерси наемные рабочие также получили страховку при несчастных случаях. Вильсон стал развивать политику, которая вселяла надежду на прогрессивное движение, выражавшее тогда дух времени, поляризовавшее республиканскую и демократическую партии и примерно с 1900 по 1917 год игравшее важнейшую роль в американской внутренней политике. Это было пропитанное этико-социальными, религиозными и экономическими мотивами движение протеста американского среднего сословия против пороков безграничного конкурентного либерализма. Не ставя даже вопрос о частнокапиталистической основе и конституционной системе США, делались попытки, оказывая прагматическое доверие к «Новой свободе» (Вильсон), к «Новому социализму» (Теодор Рузвельт), устранить нарушение равновесия и несправедливости в политике и обществе. Темами этого поддерживаемого нечистоплотными журналистами движения были быстрорастущие концерны и тресты, контроль вспомогательных производств, улучшение условий труда на фабриках и заводах, защита природных богатств, запущенное здравоохранение и школьное образование, власть политических боссов, часто коррумпированных городских управлений — в общем, демократизация всего политического процесса. Многие реформаторы сходились на том, что благо человечества может быть достигнуто только путем расширения государственных функций регулирования.

Рузвельт был при деле до, во время и после предвыборного съезда демократической партии в июне 1912 года в Балтиморе, на котором Вильсон после упорной борьбы только в 45-м туре выборов стал кандидатом на президентский пост; такая же полная энтузиазма кампания, но безуспешная для Вильсона, была в штате Нью-Йорк. Безуспешная потому, что босс Мерфи настроил нью-йоркскую делегацию против Вильсона в Балтиморе, что не помешало Рузвельту выступить там довольно эффектно со своей собственной провильсоновской кликой. Все-таки эта заблаговременная и последовательная кампания за Вильсона принесла богатые политические плоды. Когда в день вступления Вильсона в должность (4.3.1913) министр военно-морских сил Джозеф Даниелс спросил Рузвельта, не хочет ли он стать его статс-секретарем (помощником), он с восторгом согласился. Для Франклина Рузвельта, который всю жизнь питал страсть к морю, эта должность, которую занимал также и Теодор Рузвельт, продвигаясь по служебной лестнице, была мечтой. «Рузвельт сегодня работает», — заявил он самоуверенно репортерам, когда входил в министерство. Свой пост сенатора, который он занял после выборов в ноябре 1912 года, где одержал победу, несмотря на то, что заболел тифом, благодаря искусным усилиям его консультанта и сотрудника, бывшего журналиста Луиса Хау, он оставил.

Более семи лет он занимал этот пост, являясь самым молодым статс-секретарем в военно-морском министерстве, до сих пор в этом возрасте такой пост никто не занимал. Хотя Рузвельт никогда не был во властных, решающих структурах правительства Вильсона, он имел хорошие контакты с президентом, но нерегулярные; горизонт его деятельности, интересов, опыта расширялся чрезвычайно; его замечательная способность (приобретенная в первой предвыборной борьбе) расти по мере решения новых и новых задач становилась все более ярко выраженной. При этом его честолюбие не ограничивалось только тем, чтобы набить себе руку в управлении аппаратом огромного министерства. Он никогда не упускал из виду политический аспект этой должности, работу в министерстве рассматривал как возможность проверить пригодность и как трамплин для дальнейшей политической карьеры. Если он об этом на какой-то момент забывал, то ему об этом напоминал его консультант Луис Хау — личность чрезвычайно гадкая, отталкивающая, грязная, но в политическом отношении отмытая дочиста. С 1912 года свою цель жизни он видел в том, чтобы сделать Франклина Д. Рузвельта президентом США.

С самого начала Рузвельт пытается выйти за рамки традиционной компетенции своей должности: ответственность за гражданский персонал на верфях и в портах флота США, координация гражданских и военных должностей и ежегодное планирование бюджета. Он пытался по возможности включаться во все вопросы. На этой первой позиции он имел дело в основном с тремя общественными группами: адмиралами, предпринимателями и профсоюзными лидерами. С адмиралами у него почти не было проблем, Рузвельт был статс-секретарем в их вкусе. Он любил корабли и до вступления в должность имел удивительные знания в вопросах флота. Прежде всего высказывался за великий и боеспособный флот, и американская военно-морская лига должна была быть им довольна. Рузвельт вел с уважаемым им морским стратегом Мэхэном переписку и был полностью согласен с его концепцией безопасности, предусматривающей защиту континентальных границ США: возможное нападение должно быть отражено далеко от берегов США, контроль за безопасностью на морях обязан гарантировать безопасность страны и одновременно защиту и свободу ее внешней торговли. Свои инспекции верфей и портов на побережье США он организовывал регулярно как рекламные мероприятия для прессы в интересах флота, что, конечно, делало его самого более известным.

И в контактах с предпринимателями и лидерами профсоюзов Рузвельт показывал превосходное умение в обхождении, хотя считалось, что это было направлено на преодоление объективных противоположностей интересов. Рузвельт был заинтересован в большем количестве кораблей и качественном вооружении при низких по возможности затратах. Предприниматели хотели с большей выгодой продавать все это флоту, профсоюзные деятели добивались более высоких заработков и хороших условий труда для судостроителей. Рузвельт мог добиться согласия с профсоюзами политикой длительных переговоров и открытых дверей — они в любое время имели к нему доступ, — а также путем отказа добиваться, например, в гражданском секторе флота жесткой системы контроля рабочих мест. В конце своей службы Рузвельт с гордостью ссылался на тот факт, что на верфях и в гаванях флота не было больших забастовок.

Самые большие трудности ему доставляли предприниматели. Рузвельт от имени американского налогоплательщика вел рекламно-действенный поход за экономию и бережливость в снабженческой деятельности. Он хотел содействовать тому, чтобы военный флот, как один из самых крупных заказчиков стали и угля, спаржи и зубной пасты, путем договоренности о ценах и других неприятных для рынка манипуляций не давал предпринимателям и концернам получать сверхприбыли. Это приводило к конфликтам и слушаниям в комитетах конгресса, особенно когда нарушители закона мобилизовывали своих местных депутатов и сенаторов против министерства. То, что Рузвельт все же не терял свой кредит доверия у предпринимателей, было частично заслугой его начальника, военно-морского министра Даниелса, который как убежденный пацифист и заклятый враг концернов и экономической концентрации власти в этих вопросах мыслил значительно радикальнее и охотнее всего вложил бы большую часть производства оружия в руки государства, тогда как Рузвельт во время первой мировой войны, по существу, ничего не изменил с частным производством военной продукции.

Рузвельт душой и сердцем ушел в свои новые задачи, профессия и склонность способствовали этому. Он учился быстро и на свой манер, соответствующий его темпераменту, а именно: путем конкретных наблюдений и длительных переговоров с людьми различного происхождения и разных интересов. Современники замечали, что в беседе он открыто отстаивал свои интересы и идеи. В диалоге он воспитывался, расширял свой кругозор, сортировал многообразие информации, которую всю без исключения впитывал.

Самое большое испытание на должности статс-секретаря наступило у Рузвельта, когда в августе 1914 года началась первая мировая война и США были снова поставлены перед фундаментальным вопросом их внешней политики со времен основания в 1776 году. Должен ли был Новый Свет вступать в войну с государствами Старого Света, если да, то почему, когда и на чьей стороне? В период «отцов-основателей», наполеоновских войн и так называемой Второй войны за независимость против Англии в 1812 году эта ключевая проблема американской внешней политики также расколола правительство, конгресс и общественное мнение, как и перед вступлением в испано-американскую войну в 1898 году. Иначе, чем Вильсон, который после объявления Германией в январе 1917 года неограниченной подводной войны два месяца страдал от сомнений и угрызения совести, нужно ли было ему идти на решительный шаг «партийного нейтралитета» в пользу вступления в войну на стороне союзников, «веселый воин» Рузвельт был твердо убежден с осени 1916 года, что США должны объявить войну Германии.

У Рузвельта, также сильно интересовавшегося внешней политикой, который вращался в дипломатических кругах Вашингтона и особенно был вхож к английскому и французскому послам, эта его позиция была следствием воспитания и происхождения, прежде всего понимания того, что он считал содержанием и сферой внешнеполитических интересов США. Жизненная, а значит, и утверждаемая силой оружия сфера влияния США заканчивалась для ученика Мэхэна не на побережье США. Для Рузвельта флот, как самая передовая линия американской обороны, имел двойную задачу: он должен быть способным гарантировать защиту Американского континента, а также американской островной империи в Карибском море и Тихом океане — плода войны 1898 года — от любого возможного нападения с моря и держать мировые моря открытыми для свободной и спокойной торговли США. «Если США отрезать от всей торговли и сообщения с остальным миром, это означало бы скорую экономическую смерть страны». Возможными агрессорами, которые, угрожая свободе морей, могли бы угрожать и безопасности США, Рузвельт считал в первой мировой войне только Германию (после гибели британского флота) и Японию.

Рузвельт уже в первой мировой войне был «интернационалистом» и «глобалистом», который не хотел рассматривать национальный внешнеполитический интерес страны как изоляционисты, ограничиваясь только Штатами и Западным полушарием. Соединенные Штаты не должны изолировать себя от войн Европы, так как во взаимозависимом мире нельзя изолировать себя от их последствий. Рузвельт в течение всей своей жизни оставался интернационалистом, а уступки изоляционистам в начале 30-х годов были тактическим приспосабливанием к сверхмощному течению того времени. Если он даже в начале своего президентства отверг поддержанную им в первую мировую войну дипломатию канонерок в центральноамериканских государствах и предлагал политику невмешательства и «добрососедства», то следующий вызов со стороны коалиционных держав и Японии должен был показать, что в этом основном понимании роли США как мировой державы в буквальном смысле этого слова, а не только как континентальной великой державы ничего не изменилось.

Ни на минуту Рузвельт не считал эту активную мировую политику аморальной или тем более политикой разжигания войны. Напротив, он был до и во время первой мировой войны глубоко убежден в прогрессивной «миссии» милитаристской интервенции в Мексику и в центральноамериканские государства, чтобы регионы, которые были поражены продолжительными революциями и гражданскими войнами, после наведения порядка ради установления прав, стабильности и общественного благополучия сделать сферой американских инвестиций и американских идеалов. Самооправдательное толкование Вильсоном вступления США в первую мировую войну как крестового похода нашло одобрение у демократии либерал-капиталистического образца, и тем большее, чем более негативным с течением времени становилось его — как и среднего американца — представление о немцах как о гуннах. Когда Вильсон и Даниеле послали Рузвельта летом 1918 года с инспекционной поездкой в Европу, исполнив его давнишнее желание познакомиться с театром военных действий, рассказы короля Англии Георга V и французского премьер-министра Клемансо об имевших место гнусных преступлениях немцев еще раз подтвердили правильность этой точки зрения.

Рузвельт был нетерпеливым поборником программы быстрого вооружения, уже в апреле 1914 года он одобрил решение об усилении военно-морского флота США до величайшего в мире, но все время наталкивался на трусливый, нерешительный и наивный пацифизм своего начальника — министра. При вступлении США в войну Рузвельт все время энергично пытался устранить бюрократические препятствия при вооружении флота. Озадаченный показателями деятельности немецких подводных лодок, он стал агитировать в США и Англии за создание минного барьера между Шотландией и Норвегией. Во время совещаний в Вашингтоне по вопросу условий капитуляции он выступил как ярый сторонник безоговорочной капитуляции немецкого флота.