Чтение онлайн

Теперь Камеке, в своем настырном энтузиазме, бросил вызов не только всему корпусу французов. Он напал на единственный пункт на границе, где у французов было сосредоточено больше сил, чем один-единственный корпус, и им было чем ответить на атаку Камеке. Позади Фроссара, дугой радиусом около 25 километров, считая от Саарбрюккена, рассредоточились 4 дивизии 3-го корпуса Базена: дивизия Декана в Сент-Авольде, Метмана – в Марьянтале, Кастаньи – в Пюттеланже и Монтодюна – в Саргемине. В 25 километрах от Шпихерна сосредоточилось 54 900 французов и лишь 42 900 пруссаков, и если бы французы пустили в ход все имевшиеся в их распоряжении силы в Шпихерне, 1-я армия, возможно, была бы разгромлена, чего так боялся Мольтке и чего вполне заслуживал незадачливый Штейнмец. Каким образом пруссакам удалось избежать подобного финала?

Это произошло, безусловно, не по причине внезапности атаки немцев. Тем же утром, еще до появления патрулей прусских уланов, Лебёф телеграфировал и Базену и Фроссару, предупредив их о возможном наступлении немцев. Фроссар ворчливо подтвердил сообщение: «В таком случае почему бы не приказать маршалу Базену занять мои позиции и взять на себя объединенное командование?» Но Базен в Сент-Авольде был не только вышестоящим офицером по отношению к Фроссару, у него были и свои собственные обязанности как командующего корпусом, и он понимал, что Саарбрюккен – не единственный участок, где можно было ждать вражеской атаки. Уланы проявляли активность по обе стороны от города, совершив рейд на линии коммуникаций между Саргемином и Битшем и углубившись в лес Санкт-Арнуаль. Самая мощная атака врага могла быть осуществлена в обход сил Фроссара и с нанесением удара по левому или правому флангу самого 3-го корпуса. Неудивительно, что Базену не помешало бы проявить осмотрительность, передавая все имевшиеся у него силы для поддержки Фроссара, и убедиться, что атака из Саарбрюккена на самом деле достаточно серьезна, однако до 18 часов никаких сообщений от Фроссара, подтверждавших это, не поступало.

Действительно, почти весь день Фроссар, отражая нападение более слабого врага, ни в каких силах поддержки не нуждался. В его донесениях фигурировали вопросы о разведке, упоминалось и о возможном ударе неприятеля слева через лес Санкт-Арнуаль. Базен сообщил ему в 11.15, что для контроля над ситуацией на левом фланге послана бригада драгунов, что направлены дивизии Метмана и Кастаньи (в тыл в 6,5 километра от передовой). Кроме того, Базен предложил, чтобы Фроссар в случае необходимости мог отойти на линию к ним в Каданброн. Кастаньи действительно проявил инициативу, редкую среди французских командующих, и двинулся на звук канонады. Но по мере продвижения огонь стихал, местные крестьяне сказали ему, что, мол, сражение закончилось, и он возвратился ждать дальнейших распоряжений. В 13.30 Базен получил от Фроссара еще один приказ. Сражение развивалось. Нельзя ли на правый фланг перебросить силы Монтодюна? Базен не стал спорить и распорядился, чтобы Монтодюн следовал куда приказано, однако приказ этот был передан через посыльного, а не по телеграфу. Монтодюн получил его в 15.30, и он в течение пяти часов собирал свой авангард, после чего направился в расположенный в 10 км Шпихерн. Еще одним командующим, с которым Фроссар общался непосредственно, был Метман, которого он вызвал к себе в 16.00. К сожалению, никто не поставил Метмана в известность, что он теперь в распоряжении Фроссара, и пока он получал указания от Базена и был готов выступить, было уже почти 18.30. Между тем ожила телеграфная связь между Форбаком и Сент-Авольдом, большую часть дня молчавшая. В 17.30, в ответ на запрос от Базена, Фроссар сообщил, что бой вроде как утих, однако десять минут спустя он послал совершенно безумное сообщение: «Мой правый фланг на высотах вынужден отступить. Я серьезно скомпрометирован. Без промедления… пошлите ко мне войска». На это требование Базен откликнулся быстро. Монтодюн и Метман, насколько он знал, были в пути. Оставался лишь Кастаньи, которому он тут же приказал выступать, и Декан – его единственный резерв на случай угрозы с севера. Тем не менее Базен выделил полк и направил его в Форбак поездом. В 18.30, когда от Фроссара прибыло второе сообщение о том, чтобы «ускорить продвижение ваших войск», у Базена уже больше никого не оставалось, и прибывшее на место подкрепление обнаружило лишь остатки 2-го корпуса, отступавшего с высот Шпихерна.

Не будет излишним пояснить, почему все так произошло, – если любое соединение немцев, не важно какое, едва заслышав шум боя, тут же подтягивалось на участок, обеспечивая таким образом численное превосходство в бою, то Фроссар до сумерек сражался вообще без всякой поддержки. Однако медлительность прибытия сил пруссаков и стала для него фатальной, поскольку из-за нее французы с большим запозданием поняли, что обречены. Кроме того, немцы понимали, что им предстоял только один бой – тот самый, о котором они узнали по грохоту артобстрела, ознаменовавшему поворотный пункт в единоборстве. У французов же подобной уверенности не было. Из дивизий 3-го корпуса только Метман и Монтодюн по вполне объяснимым причинам не торопились оставлять позиции, оба приняли соответствующие меры против возможных немецких атак еще до получения сверху прямого приказа. Единственным, кто имел возможность идти прямо на огонь, был Кастаньи, и неблагоприятное стечение обстоятельств помешало его намерениям. Ни Базен, ни Фроссар не были виноваты в том, что фактически все соединения их корпусов образовали истонченную линию обороны, не располагавшую резервами.

Утро у Шпихерна прошло без особых событий, за исключением разве что обмена артиллерийским огнем, что сразу же продемонстрировало явное превосходство немецких орудий по части меткости стрельбы. Только уже около полудня ведущая бригада Камека была готова наступать – два батальона, направляемые в обход обоих флангов французов в лесу Стире и Гифертском лесу, а еще два остававшихся атаковали непосредственно Ротенберг. Эта атака силой 6 батальонов и 4 батарей фронтом около 3500 метров была решительно отбита. Благодаря своим большим силам следовавших поротно колонн и не всегда срабатывавшим взрывателям французских снарядов немцы сумели миновать открытое пространство перед высотами Шпихерна (немцы понесли большие потери от огня митральез. – Ред.). Их левое крыло под покровом деревьев пробилось к южной опушке Гифертского леса, но интенсивный огонь стрелков Лавокупе у Шпихерна не позволил им продвинуться дальше. Правое крыло, ища прикрытия на лесистой местности, через которую проходила железнодорожная линия Форбак – Саарбрюккен, блуждало в стороне от направления атаки и было остановлено у Стире дивизией Верже. Что касается атаки Ротенберга, мы можем лишь предполагать, что Камеке понятия не имел, что требует от своих людей. Наблюдателю, засевшему на высотах Саарбрюккена, неприступность позиций показалась бы не столь очевидной. Оттуда высота Ротенберг особого впечатления не производит. Плато на вершине выглядит вполне заманчиво, якобы открывая беспрепятственный доступ к высотам, а очень крутые склоны скрыты за деревьями. И, лишь подобравшись почти вплотную к холму, к его скалистым и крутым склонам, немцы убедились, какими сложностями чревата атака. На какое-то время они засели внизу у основания высоты и укрылись, воспользовавшись рельефом местности, но потом, подгоняемые офицерами, атаковали и даже каким-то образом сумели овладеть вершиной, и яростные контратаки французов, пытавшихся выбить пруссаков оттуда, так и остались безрезультатными.

Сам Фроссар, возможно, с запозданием отреагировал на атаку немцев, зато его подчиненные едва ли не слишком поспешно. Мало того что Верже и Лавокупе оперативно пополнили численность сил авангарда, а Батай, не дожидаясь приказов, задействовал дивизию резерва, разделил ее надвое и направил на помощь своему авангарду – действие, хоть и достойное всяческих похвал: командующий силами французов не побоялся пойти на штыки пруссаков, – но оставившее Фроссара без резерва и впоследствии лишившее возможности маневрировать, хотя, судя по всему, маневры не входили в намерения Фроссара. Возможности открывались необычайные: к 15.00 авангард Камеке растянулся по фронту более чем на 5 километров. Измотанные солдаты служили отличной мишенью для контратаки противника. Когда Лавокупе выдвинул войска для зачистки Гифертского леса, два находившихся там прусских батальона, тоже измотанные и без всякой поддержки, очень быстро были выбиты. Но французы так и не предприняли попыток продвинуться – предпочли остаться на позициях, дожидаясь, как поведут себя немцы, благо ждать пришлось недолго.

Когда в утренние часы оптимистичные и вводящие в заблуждение донесения конных патрулей поступили в штабы 1-й и 2-й армий, и Штейнмец, и Фридрих Карл отдали приказы на генеральное наступление через Саарбрюккен. Штейнмец лицемерно заявил, что «в интересах 2-й армии» изгнать французов с высот Шпихерна и воспрепятствовать им закрепиться в Форбаке. Фридрих Карл, разъяренный тем, что 1-я армия собралась перейти ему дорогу, предоставил все полномочия командующему частями своего авангарда генералу фон Штюльпнагелю, чтобы тот убрал всех лишних с дороги. К счастью, его подчиненные не стали осуществлять упомянутое распоряжение на практике. Орудийная канонада будто магнит притягивала немецкие дивизии на поле боя еще задолго до получения официальных приказов. Камеке пожертвовал последней бригадой для усиления правого крыла в лесах у Стире, Цастров приказал своей оставшейся 13-й дивизии форсировать реку в Фёльклингене и продвинуться по флангу на Форбак, чего так опасался Фроссар. Подтянулся авангард 8-го корпуса, 16-я дивизия, и командующий корпусом генерал фон Гёбен отозвал командные полномочия у Камеке. В то время как эти соединения 1-й армии сходились севернее Саарбрюккена, соединения 2-й армии приближались с северо-востока. Командовал ими предприимчивый и способный офицер, командующий 3-м корпусом, действующим в авангарде, Константин фон Альвенслебен. Альвенслебен по званию был ниже Гёбена и Цастрова, хотя и старше по возрасту. Но зато этот офицер был куда опытнее, и ему можно было без опаски доверить управление любой операцией, не рискуя при этом услышать в ответ сетования на нехватку сил.

Поэтому уже с 15 часов немецкие войска устремились на подмогу своим оттесняемым французами товарищам – причем по-настоящему выручили немцев не пехотинцы, а артиллерия. Если французская пехота сдерживала немцев своими винтовками Шаспо, то немецкие артиллеристы быстро разделались с французскими. Перекрыв французам все подходы к Ротенбергу, они сводили на нет все их попытки подтянуть подкрепление или контратаковать. Они имели возможность оказать поддержку силам своего правого фланга, атаковавшим в направлении Стиринга, и, оттесняя силы французской пехоты от края высот, значительно облегчили немецким пехотинцам продвижение вперед для атаки [20] . Но атаки желаемого результата не давали. Альвенслебен направил свой авангард в Гифертский лес – напор первой волны атаки ударивших оттуда немцев значительно ослабел. Контратаки французов привели немцев в замешательство, на подмогу им подтягивались подкрепления, как части их дивизии, так и из 8-го корпуса, и к 19.00, когда начало темнеть, Гифертский лес был полон плохо управляемой массой солдат – около 30 немецких рот 1-й и 2-й армий находились бок о бок и были не способны сдвинуться с места, поскольку южная опушка леса была не только отделена от Шпихерна широким ущельем, но и простреливалась почти в упор французской артиллерией и стрелками-пехотинцами.

Атаки Ротерберга также дали мизерные результаты. И здесь части 3-го и 8-го корпусов подоспели на помощь уцелевшему 7-му корпусу, все еще цеплявшемуся за край обрыва. Под прикрытием артиллерийского огня их колонны, едва различимые в дыму свежие силы, штурмовали уступ горы с обеих сторон и наконец оттеснили французов. Позиция была отбита у противника, и, поскольку в соответствии с устоявшейся тактикой требовалось введение в бой конницы для преследования разгромленного и в беспорядке отступавшего противника, гусарский полк попытался пробраться через узкий проход, который вел к вершине горы. Это возымело катастрофические последствия: французы сосредоточили огонь на колонне, и в результате возникшего хаоса всякое передвижение вообще стало невозможным. Затем немцы ввели в бой артиллерию, и, надо сказать, в этом они добились успеха. С помощью пехотинцев они втащили вверх по склону 8 орудий и открыли огонь с вершины по плато, упредив контратаку неприятеля. К 17 часам немцы закрепились на Ротерберге столь же надежно, как и в Гифертском лесу, – и с той же минимальной пользой для себя. Все, чем они овладели, представляло собой лишь внешнюю позицию, потому что основные позиции французов до сих пор оставались на обширных склонах Шпихерна и на высотах Форбака, и, чтобы подобраться к ним, необходимо было пересечь узкое дефиле, простреливаемое артиллерийским огнем из Пфаффенберга, находившегося за пределами досягаемости оружия немцев. Продолжать наступление означало нести огромные потери, попросту гнать изнуренных солдат на убой, на что германское командование не отважилось.

Таким образом, у Фроссара имелись все основания быть довольным собой, если это касалось обстановки на его правом крыле, – он понимал, что реальная опасность исходит слева, оттуда, где дивизии Камеке и Верже вели кровопролитные бои с непредсказуемым исходом у пакгаузов и фабрик Стире-Ванделя. Для Верже существовала угроза не только с фронта, но и с фланга – немецкая 13-я дивизия продвигалась от Фёльклингена вниз по долине Росселя. Его резервная бригада находилась в Форбаке, обороняя этот фланг, но ее срочно требовалось направить в Стире, где угроза была еще серьезнее. Фроссар решил направить ее туда и по телеграфу попросил Метмана прибыть на его участок для обороны Форбака. Одновременно Батай, командуя дивизией резерва, понял, что угроза левому крылу становится опасной, и перебросил полк с высот на помощь Верже. Таким образом, усиленные французские войска предприняли попытку контратаки в долине. Немцы в панике разбежались, и все, кроме горстки бойцов, устремились назад, к Саарбрюккену. К 18 часам все правое крыло немцев рухнуло.

Альвенслебен считал сложившееся положение критическим. О правом крыле ему мало что было известно – никто из его людей там в боях не участвовал, но силы левого фланга и центрального участка были измотаны, нечего было и пытаться перебросить их. Если бы французы контратаковали, то без труда прижали бы немцев к реке. Предстояло предпринять последнюю попытку сломить сопротивление врага на высотах Шпихерна, и это было осуществимо, но не с помощью вброса сил, еще более усугубив вызванный переполнением хаос у Ротенберга и Гифертского леса, а атакой непосредственно вверх по склонам из долины Стире фланга Лавокупе. Но даже эта атака, в которой участвовали шесть батальонов, не оправдала ожиданий Альвенслебена. Первая волна была встречена интенсивным огнем левого крыла Лавокупе и рассеялась. Вторая волна, взбиравшаяся по поросшим деревьями склонам Шпихернского леса, была обстреляна обороняющими фланг силами, отходившими столь медленно по склонам, что немцы добрались до гребня горы только к наступлению темноты. Их приход совпал с последней попыткой французов выбить немцев из Ротенберга и Гифертского леса с помощью плохо подготовленной и, судя по всему, импровизированной контратаки, и огонь подоспевших немецких войск сослужил добрую службу в отпоре, сдержавшем французов, которые были вынуждены вернуться на исходные рубежи. Но когда, приблизительно в 19.30, Лавокупе решил отвести свои войска назад, на сильные, укрепленные позиции выше Шпихерна, это диктовалось не тем, что он понял, что его фланг рухнул. Усталость войск, невозможность осуществления эффективного управления в условиях наступившей темноты, заявившие о себе проблемы войскового подвоза – именно это и послужило ему мотивом, но уж никак не блестящий в тактическом отношении удар Альвенслебена обусловил организованный отвод сил правого крыла французов.