Чтение онлайн

Песня Is This The World We Createdвозникла из наших с Брайаном мыслей о бедности, которая существует везде в мире. Думаю, мы исполним ее на Live Aid особым номером в самом конце. Забавно, что она была написана раньше, но как нельзя лучше подходит для этого случая.

Странно, но мы написали эту песню до проекта Live Aid. Эта песня о страданиях и умирающих от голода детях по всей планете, и она настолько подошла для данного случая, что мы решили обязательно ее исполнить.

Что касается этого дуэта — Is This The World We Created, — говорю вам, эта песня — просто неотъемлемая часть мероприятия; в ней, по сути, выражено все то, чему оно посвящено. Боюсь, мне будет трудно сдержать слезы, когда мы будем ее исполнять. Хотелось бы мне спеть ее как следует.

Это удивительно: первая же строка этой песни — «Только посмотри, сколько голодных ртов нам нужно накормить». Просто не могу поверить. Как будто кто-то специально просил нас написать песню для этого события, а у нас уже была готовая. Вообще-то, идея исполнить ее принадлежит Джиму Бичу. Джим это предложил. А поскольку все уже было готово и расписано, нам выделили особое место в программе.

Мы хотим исполнить песни, которые знакомы публике, по которым нас узнают. Да, этот концерт вызван страшной человеческой трагедией, но мы хотим сделать его радостным событием. Это не рекламная акция.

Честно говоря, если смотреть правде в глаза, все мы, рок-звезды, всё еще хотим быть в центре внимания, а это событие — отличный повод показать себя. Давайте будем откровенны. Да, мы оказываем помощь, но с другой стороны, это широчайшая аудитория — трансляция будет идти одновременно по всему миру. Для нас это тоже важно, и не стоит об этом забывать. Я думаю, здесь вряд ли найдется артист, который бы не принял этот факт во внимание. Так что это тоже надо учитывать.

Не думаю, что я стал бы делать это из чувства вины. Буду я это делать или нет — бедность никуда не денется. Она будет всегда. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь, потому что это хорошее дело. Но, что касается меня, я делаю это из гордости. Здесь есть чем гордиться — тем, что я среди звезд первой величины и что я могу сделать что-то стоящее. Да, я горжусь этим.

Иногда ты действительно чувствуешь себя беспомощным, и я думаю, это мой способ внести свою лепту. И это самое большее, на что я способен.

Помню, было время, когда я, конечно же, хотел, чтобы меня замечали, поэтому и одевался соответствующим образом. Я носил одежду от Зандры Роудс и красил ногти в черный цвет, подводил глаза и отращивал длинные волосы. Я надевал женские блузки, а потом врывался в компанию и отставлял всех от ума. Это один из способов заявить о себе, так почему это не сделать? Вы можете делать подобные вещи, находясь в таком положении. Но теперь, пройдя через все это, я хочу уединения.

Я терпеть не могу тусоваться с людьми из шоу-бизнеса. Я могу изобразить из себя Рода Стюарта и присоединиться к толпе, но я предпочитаю держаться подальше от всего этого. Я не из тех, кому нравится ходить на пресс-конференции, потому что больше всего на свете я не люблю рассказывать о себе. В юности мне нравилось, когда меня узнавали, но сейчас нет. Когда я не в Queen, я хочу быть обычным человеком с улицы.

Бывают моменты, когда я просыпаюсь по утрам и думаю: «Боже мой, как бы мне хотелось не быть сегодня Фредди Меркьюри!» Я все время на виду, нравится мне это или нет, но я не хочу, чтобы все, что я делаю, становилось достоянием общественности. Я — Дева, я как Грета Гарбо, я хочу, чтобы меня оставили в покое. Я немного затворник, но это не просчитанный ход. Мне нравится быть одному, и я изолирую себя от других, но я бы ни за что не хотел оказаться на необитаемом острове. Я бы этого не вынес. Мне нравится, когда вокруг меня люди, но только если это мое окружение. У меня много друзей, которые приходят ко мне, и, может быть, это эгоистично с моей стороны, но для меня это замечательное развлечение.

Люди, конечно, важнее всего, но меня постоянно должно что-то окружать, даже если это просто произведения искусства. Поэтому я много коллекционирую, весь мой дом заполнен прекрасными образцами японского искусства и антиквариатом. По этой же причине мне нравится иметь много аквариумных рыбок и много кошек. Полагаю, это своеобразная попытка отгородиться.

В музыке я могу бесконечно идти на риск, потому что в этом мире для меня не существует никаких границ. Но в повседневной жизни я не стану рисковать. Мне нужно почувствовать уверенность в обществе, прежде чем я войду туда, и из-за этого я могу казаться очень скучным человеком. Думаю, я становлюсь более общительным, когда мотаюсь по свету, потому что мне нравится разнообразие, а Лондона в этом смысле мне маловато. Наверное, потому что это дом, и когда я здесь, я хочу оставаться дома. Но в турне я провожу лучшее свое время, потому что я вижу новые места и не боюсь испытать что-то новое. Я достаточно любопытен. О чем-то мне рассказывают, но я люблю все узнавать сам.

Я рос очень неуверенным мальчиком, возможно, потому, что меня всегда опекали. У моего дяди была вилла в Дар-эс-Саламе, всего в нескольких ярдах от моря, и по утрам меня будил слуга. Я хватал апельсиновый сок и буквально выпрыгивал на пляж. В каком-то смысле мне очень везло с самого детства. Мне нравится, когда меня балуют, это чувство просто выросло вместе со мной.

Я был развит не по годам, и мои родители решили, что школа-интернат пойдет мне на пользу. Так что, когда мне исполнилось семь лет, меня отправили на время в Индию. Это был просто какой-то переворот в моем воспитании, что, по всей видимости, действительно сработало.

Конечно, было чувство оторванности от родителей и от сестры, по которой я очень скучал, чувство одиночества, отверженности, — но делать было нечего, так что самым разумным было как можно лучше воспользоваться тем, что имелось. Я попал в обстановку, где мне пришлось заботиться о себе самому, так что я с раннего возраста прекрасно понял, что такое ответственность, и, думаю, именно это сделало меня таким дьяволом.

Уж чему действительно учит школа-интернат, так это как заботиться о себе самому, и я освоил это с самого начала. Я научился быть независимым и не полагаться на других. Все, что говорят о школах-интернатах, более или менее правда, — все эти грубости и прочее.

Я ненавидел крикет и бег на длинные дистанции; я был совершенно не способен ни к тому, ни к другому! Но я мог пробежать спринт, хорошо играл в хоккей и просто блистал на боксерском ринге: хотите — верьте, хотите — нет.

У меня был странноватый воспитатель, который преследовал меня, но это меня не шокировало, потому что в школах-интернатах такие вещи не становятся неожиданностью — ты просто постепенно начинаешь понимать что к чему. В то время я был молод и зелен. Я был увлечен этим воспитателем и мог бы сделать для него все, что угодно. Через это проходят все школьники, и у меня были свои школьные шалости, но я не намерен развивать эту тему.

Я брал уроки фортепиано, и мне это действительно нравилось. Это была идея моей мамы. Она убедилась, что я серьезно учусь, и у меня были четверки по классике, практике и теории. Сначала я занимался только потому, что она хотела, но потом игра на инструменте действительно стала доставлять мне удовольствие. Вообще-то я играю на слух и не умею читать с листа. Да мне это и ни к чему. Пусть это делают другие. Я ведь не Моцарт. Так мы доступнее для многих.

Насколько я помню, мне всегда нравилось петь, но я никогда не смотрел на это как на будущую профессию. Маленьким ребенком я участвовал в хоре, и мне просто это нравилось. Я подражал Элвису Пресли, а потом вдруг осознал, что могу сам писать песни и сочинять собственную музыку. Назовите это природным даром или как-нибудь еще.