Чтение онлайн

— Все наверх, все наверх! — заорал капитан. Корабль терял управление, рыская на курсе. Он посмотрел назад. Они опускались в ложбину; если у них не получится дать ход прежде, чем подойдет следующая волна, та ударит фрегат в корму, собьет с курса и развернет лагом к новой волне.

— Все наверх! — кричал он, надрывая горло. — Пуллингс, людей к фока-вантам. Мачта сломалась почти у топа. Фор-стаксель! Фор-стаксель! За мной! Топоры! Топоры!

Пользуясь временным затишьем во впадине между волнами, он бросился по переходному мостику во главе двух десятков моряков. Перекрестная волна залила шкафут по пояс; они пробились сквозь воду и оказались на форкастле прежде, чем наполовину развернутый бортом корабль начал подниматься — следующая волна не прошла еще и половины пути. Люди схватились за леера наветренного борта, сопротивляясь сокрушительной силе шторма. Площадь их спин создала достаточную парусность, чтобы нос немного развернуло прежде чем волна с ревом и пеной обрушилась на них — немного, но довольно, чтобы удар волны пришелся позади траверза, и фрегат уцелел. Топоры принялись за работу. Бонден был на бушприте, рубя форштаг, еще соединявший их с упавшей мачтой, разворачивавшей корабль. Джек, затаив дыхание, полз к нему, с головой погружаясь в пену. Он старался нащупать сезни фор-стакселя, намотанные на штаг. Ему это удалось; его руки и много других рук пытались освободить их, но те не поддавались.

— Держись! — раздался крик, и чья-то сильная рука ухватила его за шею. И на них обрушился невообразимой силы и тяжести поток воды — фрегат накрыла третья волна.

Давление ослабело, голова его вынырнула из воды. На снастях стало больше людей. Снова воздействие на них ветра, вкупе с поперечными волнами, стало разворачивать нос, но долго так продолжаться не могло — еще несколько минут, и ванты не выдержат. Корабль снова пошел вниз. Проводя руками по парусу, Джек обнаружил проблему: оборванные снасти намотались на нирал и застопорили раксы.

— Нож! — закричал он, вынырнув. Ему вложили его в руку: молниеносный взмах, и все задвигалось.

— Держись!

И снова грохот накатывающей волны, настоящей водяной горы. Нестерпимо давит на грудь, в голове бьется мысль, что нельзя выпустить парус, ноги обхватывают бушприт, чтобы удержаться… удержаться… Силы убывают. Но вот воздух опять врывается в его легкие, и приподнявшись над водой, он кричит: «Людей к фалам! Слышите меня там? Людей к фалам!»

Рывками парус скользит по штагу, наполняясь ветром. Но корабль уже почти развернуло бортом. Успеют ли? По мере того, как стаксель набирал силу, «Сюрприз» медленно, тяжело поворачивал — огромная волна приближалась — и повернул как раз, чтобы принять ее в бакштаг. Он стал подниматься, и вся мощь шторма, обрушившись на парус, поставила корабль в положение перед ветром. Фрегат пошел быстрее и обрел управляемость. Хотя последний удар разбросал людей у штурвала, румпель-тали выдержали, и следующая волна безвредно скользнула под кормой. Он слез с бушприта, привалился на мгновение к недгедсам, пока корабль шел вниз, и оказался на форкастле. Тот был полностью очищен от следов аварии. Парус держал хорошо. Джек отозвал людей со снастей и пошел по переходу.

— Есть потери, Герви? — спросил он, обхватывая руками пиллерс.

— Нет, сэр. Несколько раненых, но все отправлены на корму. Вы в порядке, сэр?

Джек кивнул.

— Он управляется лучше, — заметил он. — Отпустите подвахтенных. Всем грогу — организуйте выдачу на полупалубе. И позовите боцмана.

Ночь напролет: всю это бесконечную ночь офицеры провели на палубе, не считая кратких нырков в кают-компанию. Полусонные, они не переставали прислушиваться, думая о треугольнике из грубой парусины на носу. Через час Джек обнаружил, что охватившая все его тело дрожь унялась, но вместе с ней исчезло и ощущение самого тела. Штурвал стал подаваться легче, все легче и легче. Хриплый голос капитана продолжал выкрикивать приказы, дважды он отправлял на нос партию отборных матросов. Двигаясь как можно быстрее в ночном холоде, пробирающем до костей, те приводили все в порядок. Незадолго перед рассветом ветер сместился на румб, потом на два, задувая внезапными порывами, в перерывах между которыми тишина больно ранила уши. Ветер достиг ноты такой высокой и тревожной, какой ему никогда не доводилось слышать; сердце его упало — он переживал о стакселе, о корабле, и где-то на краю сознания зашевелилась жалость к себе, и с губ Джека едва не сорвалось притаившееся на языке имя Софи. Затем медленно-медленно визг сделался на полтона ниже, потом еще, еще, превратившись, наконец, глухой рев. В первых лучах света море предстало белым от пены, его поверхность вновь покрывала торжественная процессия мощных водяных валов — огромных, но более не диких. Встречного волнения не было, качка ослабла, и «Сюрприз» мчался по пустынному океану, рассекая волны, едва на фут заливавшие шкафут фрегата. На правом траверзе парил альбатрос. Джек отвязался от пиллерса, и с трудом побрел вперед.

— Надо оснастить помпы, мистер Герви. И мне сдается, что стоит попробовать поднять грот-марсель.

Покой, покой. Мадагаскар и Коморы остались за кормой, измочаленная развалина с тянущимися следом обрывками канатов и работающими день и ночь помпами превратилась, насколько это позволяли мастерство и ограниченный запас краски, в щеголиху. Опытный глаз обратил бы внимание на многочисленные сплесненные концы и странный недостаток шлюпок на рострах, удивился причудливому дополнению к рулю, и заметил, что несмотря на умеренный попутный ветер корабль не несет ничего выше марселей. Фрегат не отваживался: хотя благодаря новой фор-стеньге и свежей краске он выглядел «как картинка», его внутренняя конструкция сильно пострадала. Джек так часто поминал про толстые концы обшивных досок и висячие кницы, что Стивен не выдержал:

— Капитан Обри, если, насколько я уяснил, эти ваши толстые концы и висячие кницы не могут быть отремонтированы без захода в док, а это в трех тысячах миль отсюда, то не могли бы вы перестать без умолку трещать об этом, и принять неизбежное с приличествующей тому внешней невозмутимостью? Если мы развалимся, значит развалимся, и так тому и быть. Что до меня, то я не сомневаюсь, что мы придем в Бомбей.

— Но ты-то не знаешь, а я знаю, — вскричал Джек, — что у меня на борту ни одного-разъединого десятидюймового шипа не осталось!

— Да сохранит тебя Бог, дружище, вместе с твоими десятидюймовыми шипами, — отозвался Стивен. — Еще бы я об этом не знал — ты же последние двести лиг твердишь о них заодно с этими твоими висячими кницами и двушкивными блоками каждый день, да и ночь тоже, когда говоришь во сне. Покорись! Покорись провидению, или хотя бы возноси к небесам свои стенания молча.

— Ни единого десятидюймового шипа, ни одной мачты или реи, за исключением отремонтирванных, — пробормотал Джек, качая головой.

Так и было, и тем не менее мистер Стенхоуп, его свита, а теперь даже доктор Мэтьюрин с выводящим из себя самодовольством твердят, как-де это превосходно, какой удобный способ путешествия! — дилижанс на магистральной дороге в подметки не годится — только его они будут рекомендовать своим друзьям.

Ну разумеется, для пассажиров все превосходно: спокойное море, бодрящий ветерок, размеренно несущий их в теплые воды, но уже на широте острова Иль-де-Франс Джек, плотник, боцман, да и все прочие знающие толк в морском деле офицеры жадно оглядывали горизонт в поисках какого-нибудь французского приватира — сколько радости доставила бы им запасная стеньга, реи, сотня саженей полуторадюймового троса! Они глядели изо всех сил, но Индийский океан был столь же пустынен, как Южная Атлантика — здесь даже киты не встречались.

Фрегат нес их все дальше в теплые моря, но вокруг было пустынно, будто они одни спаслись из девкалионова потопа, будто суша вообще исчезла с лица земли, и снова рутина корабельной жизни смешала представления о времени и реальности, и путешествие казалось бесконечным сном, сном повторяющимся день за днем, под одним и тем же небом, и прерываемым лишь грохотом орудий, готовящихся к отражению врага в существование которого невозможно было поверить.

Стивен уложил пистолеты, протер стволы платком и закрыл крышку. Пистолеты были горячими после стрельбы, но бутылка, подвешенная на фока-рее, так и болталась нетронутая. Впрочем, это не вина пистолетов — лучших образчиков мастерской Джо Ментона — казначей-то трижды попал в цель. Да, Стивен стрелял с левой руки — правая тяжелее пострадала в Порт-Маоне — но год назад он наверняка сшиб бы бутылку, что с левой, что с правой. Слишком резко? Сильновато сжимает? Он вздохнул, и размышляя о природе мышечной и нервной координации полез на крюйс-марс. Мистер Эткинс провожал его взглядом, все более убеждая себя, что затеять с ним дуэль по прибытии в Бомбей будет делом безопасным.

Добравшись до путенс-вант, Стивен пришел к неожиданному выводу: если его тело не подчиняется ему на один лад, значит, подчинится на другой. Он ухватился за канат, идущий от платформы снаружи, и вместо того, чтобы пробраться через снасти, с хрипом стал карабкаться по ним, вися под отрицательным углом в сорок пять градусов спиной к морю. Таким что он достиг марса на манер, как это делают моряки — настоящие матросы, а не салаги, подвластные закону тяготения. Бонден глядел вниз через собачью дыру — обычный путь, которым всегда пользовался Стивен — дорога безопасная, прямая, здравая, но бесславная, — и его безуспешная попытка скрыть изумление, когда он обернулся назад, пролила бальзам на душу Стивена — уцелевший в его душе уголек тщеславия зардел ярким пламенем.

Разминая натруженную руку — тем самым неизбежно умаляя эффект, — доктор произнес:

— Перейдем сразу к стихам, — на большее дыхания ему не хватило, и он замолчал, будто задумавшись, а на самом деле дожидаясь, пока сердцебиение не нормализуется. — К стихам. Вы готовы, Баррет Бонден? Тогда вперед.

Так сквозь бури к богатствам востока пойдем,

Но Мыс обогнув, отбросим страх:

Здесь ровный пассат в паруса возьмем

И очутимся мы на пряных берегах.

— Отличные стихи, сэр, — сказал Бонден. — Не хуже, чем у Дибдина. Если у вас возникнет мысль покритиковать их, чего мне вовсе не хочется, можете сказать, что мистер маленько напутал с пассатами — он скорее всего имел в виду муссоны, как мы их называем на море. Что до богатств, ну, это поэтическое преувеличение, чистой воды чушь. Ну пряности может быть, против пряностей я ничего не имею, так же как против «пряных берегов», хотя большинство из них воняет дерьмом, прошу прощения, особенно в индийских портах. Но вот богатства — тут прям смех: ха-ха-ха. Да, сэр, за исключением нескольких каперов у островов Иль-де-Франс и Реюньон во всем этом проклятом Индийском океане ни одного приза не найдешь, до самой Явы. Это после того, как адмирал Ренье очистил Тринкомали. Разве что встретим адмирала Линуа на его семидесятичетырехпушечнике — того самого, что устроил такую погоню за старушкой «Софи». Храни нас бог, адмирал был веселым джентльменом, помните его, сэр?