Фрейлина Её величества. «Дневник» и воспоминания Анны Вырубовой
Шрифт:
Таким вступлением начинают советские девы О. Брошиновская и 3. Давыдова пресловутый «Дневник», который вышел под их коллективной редакцией.
Находящаяся в эмиграции А. А. Вырубова, узнав о появлении в печати, как в советской, так и в зарубежной «Дневника», в письме, помещенном в газете «Le temps» категорически от авторства этого «Дневника» отказалась.
С своей стороны, помещая настоящий «Дневник», обращаем внимание читателя на явное несоответствие грубого и наглого тона автора «Дневника» с представлением о воспитанной и светской женщине. Та-же грубость и резкость выражений, допущенных на страницах «Дневника» и приписываемых многим лицам, в «Дневнике» упоминаемых, не согласуется совершенно ни с высоким положением, ни с их воспитанием и исторически не подтверждается.
Невольно возникает мысль, не является ли фабрикация такого «Дневника» средством внедрять в умы легковерных лживых представления о царской семье.
Злоба цареубийц не умолкает перед могилой мучеников.
Возрастающее среди широких русских масс обаяние памяти Императорской семьи заставляет советских борзописцев опускаться до грубого и лубочного подлога.
Довоенные годы
(Французский текст).
17 мая 10 [2]
2
Дата (как и большинство последующих) проставлена несомненно ошибочно: Вырубова начала свой дневник уже после 1905 года.
Мне кажется — я несу на плечах кувшин с очень крепким вином. Кто его попробует — опьянеет. Я боюсь его опрокинуть. Дорога каждая капля. Это все то, что я в себя впитала: слова, разъяснения Папы и Мамы [3] и всех тех, кто плюет на них из-за меня.
Я должна пролить это вино. Записать все то, что меня волнует. Когда понадобится узнать жизнь наших правителей, ключ к этому можно будет найти в моей тетради.
Отец упрекает меня в тщеславии, в том, что я бросаю семью, что не рассказываю ему того, что вижу. Но как рассказать? Рассказать — это значит сбросить на его спину всю ту грязь, которую сбрасывает на меня Мама.
3
В те годы, когда чета Романовых с нетерпением ждала рождения наследника, в Петербург, в качестве молельщика о даровании сына, «антрепренером» Елпидифором Кананыкиным был привезен косноязычный юродивый Митя Козельский. Отчетливо он произносил только два слова: «папа» и «мама». И с тех пор в интимном кругу Романовых так и стали называть Николая II и его жену.
Они не могут понять, что того, что может выдержать женщина, не может выдержать ни один мужчина. Женщина — словно кошка, которая все переварит в своем желудке и заснет. Ни один мужчина, ни один царь, ни одна царица не скажут мужчине того, что скажут женщине. А почему? Потому что, когда кувшин опрокидывается, — женщину гораздо проще и легче сгубить. Она — это выжимки, губка, которая впитывает. Придет необходимость — и губку выжмут.
19 июля.
Задыхаюсь! Вчера опять провела несколько часов у Мамы. Она рассказывала мне про 1905 и 1906 годы и потом — как и почему я стала ей так близка, с какого времени и с какого часа.
Она рассказала мне сон, который приснился ей перед тем, как отправляться свадебным поездом в Россию. Он так ужасен, что я решила его записать. Это было в день отбытия царского поезда. Мама рассказывает:
— Я не любила Ники [4] . Я его боялась. Бывали минуты, когда я его ненавидела. Но за несколько дней до вашей свадьбы я почувствовала к нему такую жалость, такую теплоту… Он — моя судьба, это от Бога… его надо любить… С ним [5] у меня была детская любовь; и он знал, что не смеет помышлять о русской царице [6] .
4
Так в семье называли Николая II.
5
По-видимому, речь идет о детской любви Александры Феодоровны к её двоюродному брату, принцу Генриху Прусскому («Геня»), впоследствии (1888 г.) женившемуся на её сестре, принцессе Гессенской Ирэне (Альберт-Вильгельм-Генрих, род. в 1862 г., брат Вильгельма II, адмирал германского флота).
6
Начало отношений между Александрой Федоровной и Николаем II, вылившихся впоследствии в любовь и брак (1894 г.), может быть отнесено еще к 1885 г.
И потом Мама сказала, ей уже с детства было известно, что ее ждет исключительная судьба. В семье на нее взирали, как на солнце. Это случилось так. Когда она родилась, и ее принесли к королю [7] , было уже темно. И вдруг луч солнца осветил комнату. Король испугался. Кормилица тоже. Тогда Агинушка [8] (она была взята в качестве няни) сказала:
— Молитесь Богу, родилась царица!
Что это было, откуда взялось это солнце? Никто не знал. Говорили о северном сиянии. Никто этого не знал. Это было чудо, так думает Мама.
7
Великий герцог Гессенский Людвиг IV (1837–1892), отец Александры Федоровны.
8
По-видимому, мисс Орчард — старшая камерфрау и бывшая няня Александры Федоровны, привезенная в Россию. Значится в «Придворном календаре» с 1895 г. по 1906 г. Доверенное лицо.
Между прочим, я должна сказать, что я никогда не встречала людей, которые верили бы в чудеса и в чудесное так, как Папа и Мама. Мама даже еще больше Папы. Обыкновенно Мама говорит мало, и, когда она говорит о чем-нибудь серьезном, это так скучно и мало интересно. Но когда она заговаривает о чудесах или о необычайном, она тотчас же преображается, она почти горит. Папа заметил это тоже. Он говорит:
— Если бы ты не была царицей, то была бы пророчицей!
Мама смеется, она говорит:
— Может быть, тогда бы меня больше почитали!
Папа говорит еще:
— Когда Мама ночью начинает говорить о чудесном, тело её горит, подушка горит. И вот, — говорит он, — тогда нет никого лучше неё. Никого. Все красавицы перед ней — труха.
Возможно.
9-е.
Отозвали, не дают кончить. Эти два дня все кипит. Все говорят о [9] … Думе [10] . Дума путает всех. Особенно Папу.
9
Пропуск.
10
I Госуд. Дума существовала с 27 апреля по 9 июля 1906 г.; II Госуд. Дума, — с 20 февраля по 3 июня 1907 г.
10-е.
Обращаюсь опять к рассказу Мамы.
— Я росла, — говорит она, — как царица … [11] , только игра, и что серьезное еще не пришло. И когда Лиза [12] уехала в Москву, мне было так страшно. Она выдумала, что солнце взойдет оттуда и, когда я приехала во дворец, и Гневная [13] там зашипела, как змея, и назвала меня Гессенская муха, и Ники не захотел меня сопровождать, я так рассердилась! И я решила пребольно ужалить. Гневная должна была узнать, что муха тоже может быть очень злой. А относительно Ники я подумала: «Не буду его любить, буду мучить!» И потом, знаешь, когда за мной приехали, я стала собираться в Россию уже со злобой царицы. И вот, перед отъездом, у меня вдруг появилось к Ники такое доброе и мягкое чувство. Это были Божьи солнечные лучи. Его надо было любить ради Бога…
11
Пропуск в полторы строки.
12
В. кн. Елизавета Федоровна (1864–1918), вторая сестра Александры Федоровны, выданная в 1884 г. за в. кн. Сергея Александровича.
13
Так в кругу Александры Федоровны называли вдовствующую императрицу Марию Федоровну (род. в 1847 г.)
В последние дни перед моим отбытием с царским поездом меня укладывали рано. Мне делали растирания: боялись припадка.
23-е.
Мама заболела в возрасте 14 лет, когда у неё начались менструации. В ото время у неё начинается сонливость. Она засыпает. Потом во время сна у неё делаются конвульсии. Она бьется по несколько минут. Потом успокаивается. Снова засыпает. Начинает говорить или петь — ужасающим образом. Ее лечили. Это прошло. Когда ей исполнилось 18 лет, болезнь стала возобновляться, но редко: два, три раза в год.
Она уже заранее чувствовала приближение судорог. За несколько дней до отбытия царского поезда у неё была тошнота. Так всегда начинались припадки. Агинушка сделала ей растирание. Растирание делалось всегда перед судорогами. Его надо было делать очень осторожно, так как оно могло подействовать усыпляюще. В тот день она легла ровно в одиннадцать часов. Она уснула тотчас же. У неё находилась Агинушка. Ей приснился сон. Она так рассказывает:
— Я видела сон. Мне приснилось, что прибыла царская карета. Впереди я увидела белых лошадей, но очень маленьких, точно игрушечных. Это было забавно. Как повезут они карету? А на козлах — царь Николай. На нем длинная белая рубашка, на голове корона, разутый и в руке золотой прут. Я спрашиваю — что это за наряд на царе. Мне говорят, — так надо. А почему он сидит на козлах, а не рядом со мной? Потому что с этими лошадьми может справляться только он. Я засмеялась: ведь это же не лошади, а игрушки!.. А теперь начинается самое ужасное… Он стегнул лошадей, они понеслись, как птицы. Бегут по улицам, давя людей. Я слышу хруст ломаемых костей. Вижу кровь. Кровь брыжжет на меня, в лицо, на руки, я вся в крови. Меня бросает и швыряет во все стороны… Я кричу, прошу остановиться… Но царь продолжает размахивать золотым прутом. И они бегут, бегут!.. Мы очутились перед какой-то стеной. Говорят, это Кремль. Хочу подняться — не могу. Вижу перед собой двух людей. Молодую в черной вуали, опирающуюся на палку, и рядом с ней мужика, рябого, босого, в белой как и царь, шелковой рубахе, со страшными глазами. Я кричу, зову — никто не идет ко мне… Подошла только эта дама. Она помогала мне выйти из кареты. Я хочу итти, но чувствую, что мне трудно двинуться…. Проснувшись, я долгое время не могла притти в себя.