Фрейлина Её величества. «Дневник» и воспоминания Анны Вырубовой
Шрифт:
— Лучше какая угодно война, чем революция, или чтобы ты был старшим дворником у великих князей.
Папа согласился с Мамой и сказал, что Плеве, который чрезвычайно предан трону, говорит: «Война даст нам победу, и тем самым мы раздавим всякую революцию — и снизу и сверху».
13-е.
Мы сидели и разговаривали. Вдруг входит Агинушка. Она имела свободный доступ к Маленькому [52] . Она была очень бледна, говорила шопотом и шаталась:
52
Так называли наследника Алексея.
— Я только-что, — сказала она, — только-что видела что-то ужасное про тебя и про цариньку (так она зовет Папу).
— А что же? — спросила мама.
Она была очень испугана.
— Гроза, — говорит она, — гроза… — Слышите — ломает деревья… вырывает с корнем… Птенцы из гнезд падают…
Действительно, в парке гремела гроза, но мы этого раньше не заметили. Мы испугались. Она говорит:
— Нева из берегов выйдет… зальет красной волной… Страшно будет!… Шатается, шатается трон…
Мама вся дрожит.
— Как, — говорит, — опять война?
— Нет… нет… у тебя в доме кровь!
Мама в отчаянии вцепилась в меня:
— Что делать?.. Что? Что?
— Бойся, — говорит она, — седого ближнего и чужого гордого… Сломи их — или они тебя сломят!
Мама полагает, что «седой ближний» — это Н(иколай) Н(иколаевич), а «гордый» — Витте.
18 июля 09.
Когда вчера (приехал) Витте — мама его не приняла. Я не знаю, кто его больше ненавидит, Папа или Мама. Папа говорит:
— Я не выношу его, потому что он восстанавливает против меня интеллигенцию!
Интеллигенцию же Папа не любит и подавно. Он произносит это слово совсем особенно. Когда Папа говорит «интеллигенция», у небо бывает такая физиономия, какая бывала у моего мужа, когда он говорил «сифилис».
Он всегда произносил это слово отчетливо, в голосе его был страх и какая-то особенная брезгливость.
Почему Папа боится интеллигенции? Не понимаю этого!
Непостижимо, отчего оба они так не любят Витте. Теперь, когда он не у дел, это уж совершенно непонятно.
2 декабря.
Когда, бывало, в 190(?) и 1904 году вокруг меня кричали, я уходила: я была спокойна, потому что знала, что как бы Мама и Витте ни старались отвлечь Папу, война все-таки будет, будет. Иначе ему придется еще хуже. Кстати, я заметила, что Папа большой сторонник войны.
Он говорит:
— Война хороша, потому что всех увлекает. Во время войны никто не думает о мятеже, и она все выясняет. Кроме того, она приносит славу и создает имя в династии…
Мама не может успокоиться, что война проиграна. Она считает, что (в этом) виновны те, кто желал перемен: Гневная, Витте, Муравьев, Коковцев… [53] .
Революция должна была совершиться до войны. Потому-то русская армия и не могла победить.
Барон Нольде [54] говорит, что нельзя помышлять о войне, когда, царя не любят и не знают и когда царские генералы слывут ворами. Папа примирился о неудачной кампанией легче, потому что эта война научила, как надо бороться с внутренним врагом. Это не так. Папа искренно думает, что это он усмирил революцию. Нет, это сделала Мама. Её оскорбленное чувство. Её болезнь потерять трон. Между прочим, она говорит — напрасно Папа думает, что довольно удалить двух-трех левых министров — и революция будет побеждена. Мама всегда боится новой вспышки и всегда стоит на страже. А Папа всегда все скоро забывает.
53
Владимир Николаевич Коковцов (род. в 1853 г.) с 1914 г. граф; статс-секретарь, член Госуд. Совета; с 1904 по 1905 и с 1909 по 1914 у. — министр финансов; с 1911 по 1914 — председатель совета министров.
54
Вероятно, барон Эммануил Юльевич Нольде, управляющий инспект. отделом собственной е. в. канцелярии, позднее — управляющий делами совета министров.
Извольский [55] ведет определенную линию: он хочет проложить через мои уши путь к Маминому письменному столу. О, лисица! Не понимаешь того, что проложить-то его я проложу, но прибавлю кое-что и от себя.
11 мая.
Вчера Папа опять поучал меня, чего ждет от меня Россия. Удивительно, как он совершенно не понимает, что я только человек… И еще спрашивал, люблю ли я Россию? Ну, разумеется! Всякий любит то, что приносит ему пользу, или то, что ему выгодно. Что была бы я без России!
55
Александр Петрович Извольский (1805–1923), гофмейстер; с 1900 г. по 1910 г. — министр иностранных дел, впоследствии — русский посол в Париже (с 1910 г. по 1917 г.).
13 мая.
Опять Извольский! Когда он мне что-нибудь говорит, он думает: «Как бы эта дура (это я) чего не напутала!» Он не понимает того, что я на всех кобелей плюю — с ног до головы. Все они — глина с кизяком, самая настоящая глина; я видела такую, когда ездила в Полтавскую губернию, где бабы обмазывают ею свои хаты. Но он думает, что он благороден, что он мрамор. Так он говорит о себе.
9 июня.
Мама говорит:
— Извольский — что медная копейка: выдохся! Но его надо еще подержать, так как он здесь еще нужен: англо-русское соглашение [56] . Дурак, думает — я ему верю… Эта Дарданеллы [57] — это дело наших врагов, Милюковых [58] и других!
17 июня.
События, события!.. Нет проходу от этих дур! Вчера была Извольская [59] . Она точно чирий: если придавить — завоняет. Пищала:
56
Англо-русское соглашение по делам Персии, Афганистана и Тибета от 31 августа 1907 г. (опубликовано 13 сентября 1907).
57
Проливы на Черном море.
58
Павел Николаевич Милюков (род. в 1859 г.), историк, член Госуд Думы 3 и 4 созыва от г. Петербурга, основатель и лидер партии к.-д., редактор газеты «Речь», руководитель того течения русского либерализма, которое в вопросах внешней политики ориентировалось на соглашение с Англией (Реакционеры тяготели к монархической Германии). Сторонник аннексии Дарданелл.
59
Маргарита Карловна Извольская, рожд. гр. Толль, жена А. П. Извольского.
— Ах, Аннет, если бы… если бы помочь… если бы…
Я не хочу. Я слушаю их только по необходимости. Слушаю и думаю:
— Ну, выкладывай, дура, с чем пришла!
Но она кудахчет, как курица над просом:
— Маме, — говорит она, — неизвестно, что народ её не знает… и не любит… И придворные дамы тоже её не любят… Она или горда, или застенчива… Это очень плохо; с помощью придворных дам она могла бы сделать много хорошего, так как погоду делают дамы!
И потом просила устроить молодого Родзянко. Всем известно, что он для неё не только кузен, но и еще кое-что.
10 июля.
Когда, я рассказывала, Маме о том, как к ней относятся придворные дамы, она засмеялась:
— Не любят?.. И народ тоже? Ну, это еще не беда! Надо, чтоб боялись. А заставить бояться — это я сумею.
Да, это Мама умеет.
11 апреля 8-го.
— Убийство великого князя Сергея Александровича. — рассказывает Мама, — произвело на меня такое впечатление, что у меня сделался припадок.
Это потому, что она боялась Не анархистов, но тех, кто их [60] не понимал. Тех не укрывают левые министры. Они могут погубить всю династию. Папа тоже не боится анархистов. Не верит в революцию. Он боится только своих. Но несмотря на этот страх, сходится и сближается легко. Легко соглашается. И много обещает. Гр. Воронцов-Дашков [61] говорит:
60
Царя и царицу.
61
Граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков (1837–1916), ген.-ад., член Госуд. Совета, министр двора в продолжение царствования Александра III и в начале царствования Николая II (до 6 мая 1897 г.). С 1905 г. — кавказский наместник.