Чтение онлайн

– А говорите не балетоман, хотя чётко понимаете сюжет балета. Ведь она действительно свела с ума и погубила принца и белую лебедь.

– Знаете, я сейчас говорил не о принце, а о себе. Это только мои ощущения, – он медленно скользил взглядом по её лицу, словно пытался рассмотреть каждую чёрточку, но когда потянулся пальцами к её щеке, Оболенская резко поднялась на ноги и отошла к раковине.

– Мне надо помыть посуду, – тихо произнесла она.

– Я с вашего разрешения посмотрю другие комнаты. Вы не против?

– Не против, – Стеша пристально смотрела ему вслед.

Упершись руками в край столешницы, она склонила голову и попыталась оправдать своё собственное поведение. Зачем она его впустила в квартиру и вела с ним эти доверительные беседы, не понимала. Так и не найдя подходящего ответа, Оболенская сложила чашки в раковину и едва включила воду, как услышала злобный рёв Маркизы и отчаянный крик Томашевского.

Стефания стремительно закрыла воду и, схватив полотенце, бросилась в гостиную, на ходу вытирая руки.

Картина, которая предстала её взору, заставила её невольно рассмеяться в голос.

Томашевский сидел на краешке дивана и с мученическим выражением лица, рассматривал свою исцарапанную в кровь руку, а рядом с ним прижав уши, в угрожающей позе шипела Маркиза. Её шерсть стояла дыбом, а глаза горели адским пламенем.

Эльдар поднял голову и с недовольством посмотрел на Стефанию.

– Не вижу ничего смешного. Эта тварь укусила и исцарапала меня, – он продолжал дуть губами на рану.

– Не называйте её так! – Стеша подняла на руки кошку и прижала её к себе. – Маркиза у нас представительница благородной крови, – она нежно коснулась губами головы животного.

Томашевский с отвращением смотрел на её ласки с кошкой.

– Благородной крови? А поведение хуже, чем у представительницы плебейской, – он гневно посмотрел в глаза притихшей Маркизе.

– Что он с тобой сделал, этот ужасный мужик, моя девочка? – Стеша нежно погладила рукой кошку, и та, уткнувшись мордочкой в шею хозяйки, наконец, успокоилась и замурлыкала.

– Ничего я не сделал. Просто сел на диван и не увидел, что она там спала рядом с подушкой.

– А посмотреть, прежде чем опускать свою пятую точку на сидение, вас никогда не учили?

– Вы не предупредили, что держите столь опасное животное в доме. Чёрт, теперь придётся уколы делать от бешенства, – Томашевский продолжил обдувать губами саднившую болью рану. – Сначала пострадал от когтей одной кошки вчера, теперь добавила другая.

– Так вам и надо. Не будете нарушать наше девичье пространство своим вторжением, – Стефания опустила кошку на пол и вышла из комнаты. Вернулась через несколько минут с аптечкой в руках и присела рядом с Томашевским.

– Что это? – он показал рукой на ватный диск, который она смочила в прозрачной жидкости.

– Всего лишь антисептик. Я обработаю ваши царапины.

– Нет, мне лучше поехать к врачу, – он поднялся на ноги.

– Да, перестаньте вести себя, как маленький ребёнок, – она потянула его за рукав пиджака и усадила снова на диван. – Не нужно вам ни к какому врачу. Моя кошка абсолютно здорова и привита от всего, что только можно. Так что всё, что нам нужно это обработать ваши раны. Давайте руку!

Томашевский протянул свою ладонь и сморщился, едва она коснулась поражённого места ватным диском.

Стеша подула губами, пытаясь успокоить боль и помазав место дезинфицирующей мазью, внимательно осмотрела его руку.

– Ну, всё, жить будете.

– А шея?

– А что шея?

– Вы забыли про те царапины, что оставили вчера сами. Я их не обработал и опасаюсь, чтобы они не загноились.

– Что же вы с ними не пошли в больницу? Ведь возможно бешенство есть у меня.

– Вы шутите?

– Нет, потому что когда я вам их оставляла, вы у меня вызывали именно такое душевное состояние. Ну да ладно, кто старое помянет… Поднимите подбородок.

Томашевский послушно выполнил её просьбу, но едва она коснулась ватным диском кожи на его шее, то почувствовала, как его руки обвили плотным кольцом её талию.

Смерив его презрительным взглядом, Стефания отошла в сторону и, сложив остатки неиспользованных перевязочных средств в аптечку, присела в кресло.

– Сеанс лечения окончен. Можете ехать домой.

– Я обидел вас?

– Нет, доставили мне несказанное удовольствие.

– С удовольствием бы сделал это с вашего позволения.

– Слушайте, господин Томашевский, вы способны думать о чём-нибудь ещё кроме секса? И способны держать свои руки при себе?

– Это сложно, когда вы рядом.

– Понятно, диагноз на лицо. Вы извините, но мне нужно ложиться, спать. Завтра рано вставать.

– Но вы так и не ответили на мой вопрос, – он коснулся пальцами её руки.

– Какой?

– Есть ли у меня шанс завоевать вас?

– Завоевать меня в свою постель?

– Ну, зачем вы так?

– Послушайте, Эльдар Станиславович, я хочу расставить сразу все акценты. Вы как мужчина меня не интересуете. Я общаюсь с вами лишь потому, что вы опекун моей воспитанницы. И хочу я или нет, но нам придётся общаться в силу моей работы. Но уверяю вас, между нами не может быть ничего кроме деловых отношений.

– Почему? – он проникновенно смотрел в её глаза. – Я не нравлюсь вам?

– Не нравитесь, и никогда не понравитесь, чтобы вы не делали.

– Почему?

– Потому что вы не в моём вкусе.

– А кто в вашем вкусе? Он? – Томашевский взял с журнального столика фотографию Николая в рамке и поднёс к своим глазам.

– Отдайте портрет! – Стеша поднялась на ноги, пытаясь отобрать у него снимок.

Когда ей это всё-таки удалось, она прижала рамку к себе и снова опустилась в кресло.

– Не понимаю, что в нём есть такого, чего нет во мне? Мне кажется внешне я ничуть не хуже, – Томашевский внимательно посмотрел на неё.