Чтение онлайн

– Доктор, а что мне есть? – Извините, это не по моей части, вот вам направление к диетологу.

Если учесть, что диетология в США слепо и беспрекословно опирается на ортодоксальную доктрину пищевой пирамиды, сумасбродную теорию калорий и заражена до «мозга костей» жирофобией, то нетрудно догадаться, что среднестатистический визит к диетологу включает в себя молитву на пищевую пирамиду, проклятие жиров, подсчет калорий и рекомендации «пить 8–10 стаканов воды» и «регулярно упражняться».

Кстати, диетологи – не врачи. Чтобы стать диетологом, необходимо пройти годичный (900 часов) курс по диетологии. В результате, диетолог знает о физиологии, анатомии, эволюции и патологиях органов пищеварения примерно столько же, сколько гастроэнтеролог о содержании белков, жиров и углеводов в основных продуктах питания – одним словом, немного.

Гастроэнтерология в США (как, впрочем, и вся традиционная медицина) сориентирована не на профилактику здоровья вашего желудочно–кишечного тракта, а на дорогостоящее лечение болезней. Дорогие анализы, операции, процедуры и лекарства – базовый арсенал американского гастроэнтеролога. Здоровые – не больные... Нет больных – нет прибыли.

Вот почему, невзирая на поразительные успехи и открытия в области превентивной медицины за последние годы, состояние здоровья желудков и кишечников американцев как никогда плачевное и становится все хуже и хуже. К сожалению, прогрессивные достижения и информация не внедряются в повседневную медицинскую практику из–за экономических, социальных и исторических факторов:

• Медицинское обслуживание в США практически полностью оплачивается страховыми компаниями. Их доходы поступают из двух источников – дивиденды от страховых премий и прибыли с оборота. Как это ни парадоксально, чем больше расходы на медицинское обслуживание, тем выше прибыль страховых компаний. Поэтому организованная медицина предпочитает дорогие и рискованные процедуры консервативным и дешевым превентивным мерам.

• Необходимость страховой поддержки для малообеспеченных слоев населения привела к созданию HMO – Health Maintenance Organizations, которые, в дополнение к двум первым источникам, получили право ограничивать объем медицинских услуг и еще больше максимизировать прибыль.

• В отличие от еще здоровых и работающих американцев, медицинское обслуживание неимущих (Medicaid) и пенсионеров (Medicare) оплачивается из государственной казны за счет налоговых поступлений, оно, как правило, не лимитировано и является одним из наиболее выгодных источников дохода всего медицинского сектора.

Такое парадоксальное положение вещей сделало больного и болезнь объектом прибыли как для страховых компаний, так и для медицинских работников, а здорового – основным источником добычи ресурсов, во–первых, за счет высоких страховых взносов, во–вторых, за счет сужения спектра медицинских услуг. До здоровых (или еще не совсем больных), по существу, никому нет дела до тех пор, пока они серьезно не больны!

Сегодня HMO обслуживают (лечат) более 80% американцев. Ситуация с качеством лечения в HMO настолько абсурдная, что в Конгрессе США обсуждается Bill of Rights (Кодекс Прав) пациентов (это в дополнение к клятве Гиппократа). Как вы понимаете, кодекс прав необходим только бесправным. В таких условиях основная задача врача, к которому вы прикреплены в HMO, сводится не к лечению, а к тому, чтобы уменьшить использование и стоимость услуг. Да и сам принцип HMO цинично называется managed care – контролируемая забота. Примечательно, что пособия по экономике современной медицинской практики уделяют много внимания эффективности, производительности и рентабельности. Существует даже особый жаргон, который ёмко и выразительно описывает задачи вашего врача:

Когда моей жене удаляли доброкачественную опухоль на матке, наше HMO категорически отказалось, несмотря на рекомендацию врача, оплатить лекарство, которое уменьшает размеры опухоли и делает операцию более безопасной и бескровной и для пациента, и для хирурга. Две инъекции стоили по $300 каждая. С точки зрения HMO, нет смысла платить, если все равно резать за те же деньги и выписывать через три дня. И это было одно из лучших и наиболее либеральных в те годы НМО – U.S. Health Care (1996).

Почему же врач, давший клятву Гиппократа, так охотно берется за работу «охранника» и подчиняется диктату бюрократов? Хлопотно, но выгодно. Давайте разберемся:

• За каждого зарегистрированного пациента врач в системе HMO получает от $10 до $15 в месяц, независимо от того, обращаются к нему за помощью или нет. Семья из трех человек – три пациента.

• Каждая болезнь, каждый новый рецепт, каждая ссылка к специалисту требуют визита к закрепленному за вами врачу. Пациенты охотно платят от $10 до $15 за каждый визит – ведь сумма незначительная.

• Пациенты HMO обращаются к врачу, примерно, шесть раз в год. Непосредственное общение с врачом длится в среднем 7 (семь) минут.

• Пациентов, как правило, осматривают в одежде. За семь минут врач успевает коснуться больного стетоскопом, заглянуть в рот, нос и уши, задать один–два вопроса, поставить диагноз, вписать название лекарства в историю болезни и убежать в другую процедурную осматривать следующего пациента.

• На жаргоне HMO это время с пациентом называется Relative Value Unit – относительная ценность единицы времени (продукта, услуг). Чем короче эта единица по времени, тем ценнее.

При средней продолжительности визита в семь минут, врач, принимающий 1800 часов в год (это немного), обслуживает от 2000 до 3000 пациентов. Неудивительно, почему врачи в системе HMO жалуются на перегрузку: деньги немалые, но приходится очень много работать – 15–16 тысяч человеко–визитов в год – большая нагрузка. Чем может помочь врач, обремененный двумя–тремя тысячами пациентов и задачей уменьшить использование и стоимость медицинских услуг? Очевидно, немногим.

Согласно исследованию, опубликованному в журнале Американской медицинской ассоциации, пациент имеет в среднем 23 секунды, чтобы рассказать врачу, что его беспокоит, прежде чем врач его остановит [23] . Для пациента же визит растягивается на час, иногда дольше – в приемных клиник HMO всегда очередь, чтобы, как на конвейере, не нарушать скоростной ритм работы врача. Еще десять–пятнадцать минут пациенты ждут врача в процедурной, чтобы также не задержать конвейер.

Согласитесь, лучше, чтобы «живот» никогда не болел. Начнем с базового ремонта, чтобы избежать капитального – на этом этапе вам лучше обратиться к компетентному гастроэнтерологу, если вы, конечно, сможете его найти...

К 70 годам более 60 тонн пищи проходит через желудочно–кишечный тракт, клетки слизистой кишечника обновляются каждые три–четыре дня, и более 500 разновидностей бактерий принимают участие в переваривании и усвоении пищи. Согласитесь, есть чему ломаться, есть от чего сноситься...

Что и подтверждает опрос населения, проведенный Национальным Центром статистики здоровья США в 1995 году – к 70 годам от целого ряда хронических заболеваний желудка и кишечника страдают более 22% мужчин и 27% женщин:

[24]

Обратите внимание на то, что женщины, несмотря на большую «осведомленность» в вопросах питания, диет, гигиены, мало курящие и пьющие, страдают чаще, чем мужчины, от запоров и дивертикулеза (не говоря уже об ужасающем росте в последние годы рака прямой кишки, который стал второй лидирующей причиной смерти среди женщин старше 44 лет – более 145 тысяч новых больных в год). А вот как обстоят дела со здоровьем у мужчин: