Чтение онлайн

Хорошо играть без мяча! Это едва ли не самое главное в футболе. Вот этим высшим футбольным искусством в совершенстве владел Иванов. Я играл с ним много лет и никогда не переставал удивляться одному обстоятельству: натиск противника отбит, угроза от своей штрафной площадки на этот раз отведена. Я овладел мячом, быстро внимательным взглядом окидываю поле и всегда вижу свободным Валентина. Он уже ушел от своего подопечного, он готов к свободному приему мяча, к свободной игре. Причем так бывало не только в начальной стадии атаки, но еще чаще — при ее завершении.

— Опять защитники упустили Иванова, — кричали зрители, когда Валя, словно на тренировке, никем не прикрытый, со сравнительно короткой дистанции буквально расстреливал чужие ворота. Но дело было не в защитниках, а в высоком мастерстве форварда, умевшего то ли молниеносным рывком, то ли незаметным, неожиданным смещением, то ли несколькими обманными движениями выйти на удобную открытую огневую позицию.

Валентин Иванов на протяжении многих лет входил в состав сборной страны. Возвращаясь в команду из очередной поездки, он привозил с собой интересные рассказы о том, что увидел и услышал за рубежом, об отдельных технических и тактических новинках. Начиная с шестьдесят пятого года торпедовские тренеры неизменно привлекали Иванова в качестве своего помощника, чувствуя, видно, что рано или поздно он сменит их. Нельзя забыть еще об одном важнейшем качестве Валентина: отличном футбольном зрении. Он как никто другой умел великолепно видеть поле, и это помогало ему делать, как выражаются шахматисты, самые сильные ходы, обеспечивавшие нашей команде почти форсированный выигрыш.

Валентин многие годы был капитаном команды, и его спортивный авторитет сыграл немалую роль в ее становлении, успехах, в преодолении тяжелого кризиса шестьдесят третьего года. Мы все ценили его большое футбольное дарование. На поле Иванов был со всеми на «ты». Он беззаветно отдавал себя игре, товарищам, коллективу.

В жизни все было сложнее. Торпедовцы шестидесятых годов в большинстве своем были ребятами душевными, широко открывающими сердца дружбе. Наш лидер отличался в этом от других. Когда я пришел в команду, они с Эдиком Стрельцовым составляли отдельную группку в нашей семье, не афишируя ее обособленности, но давая понять это своими поступками. Когда Стрельцова не стало в команде, Иванов вместо того, чтобы сблизиться с ребятами, еще более отошел от них, замкнулся, казался далеким, почти чужим. Эту маленькую трещинку никто не замечал при Маслове, в период побед и успехов, но она сразу проявилась, когда он ушел.

С Гусаровым мы познакомились в 1953 году. Он играл в линии атаки за команду мальчиков ЦСКА, я — в обороне спортклуба «Фили». Однажды наши команды встречались между собой, и мы с огромным трудом выиграли со счетом 3:2. Два мяча в наши ворота провел Генка, поразивший нас в ту пору агрессивностью, точностью и силой удара. Потом мы встретились в Футбольной школе молодежи. Для большинства из нас дальнейшая спортивная судьба была не ясна, а Гена твердо знал свой путь.

— Пойду в свой ЦСКА, — не раз оповещал он ребят. И в самом деле, после окончания учебы он оказался в этом прославленном клубе. Однако армейские тренеры не разглядели в этом парне его индивидуальности. Гусаров надолго засел в дубле. Ему ясно давали понять, что на переход в основной состав особенно надеяться нечего.

В декабре 1957 года Маслов предложил Геннадию перейти в «Торпедо», и уже на следующий сезон о Гусарове заговорили как о спортсмене, подающим надежды. А в шестидесятом — он был назван вторым среди лучших центральных нападающих страны.

В команде Гену называли «аристократом», вероятно, потому, что он учился в таком известном и популярном институте, как авиационный. Он успешно закончил его и мечтал серьезно работать по специальности. В бытность его в «Торпедо» я всегда помню Геннадия с книгой в руках — то с учебником по высшей математике, то с какой- нибудь литературной новинкой. Человек он был общительный, необыкновенно живой, эмоциональный и всеми впечатлениями о прочитанном охотно делился с нами.

— Люблю, когда человек красиво мыслит, — признался однажды он.

Сам Геннадий красиво мыслил и в жизни, и на футбольном поле. Именно это качество помогло ему быстро вписаться в торпедовский коллектив, стать «своим человеком» в пятерке форвардов, рядом с такими поэтами футбола, как Метревели, Иванов, Батанов… Гену отличала высокая индивидуальная техника, а главное — сильный, отлично поставленный удар с обеих ног. Это делало его грозой вратарей. Не раз даже до меня, через все поле, доносились их крики, обращенные к защитникам:

— Держите Гусарова!

Но и это не всегда помогало. Только в официальных играх на первенство и кубок он провел в ворота соперников, выступая за наш клуб, 69 голов. А выступал он за нас три–четыре года. Вот и подумайте, насколько эффективной по сравнению с другими была его игра.

Сейчас, с вершины прошедших лет, хорошо видно, какую большую роль сыграл Гусаров в нашей команде. Стоит лишь сосредоточиться, и тут же видишь Геннадия на острие наших атак, то яростно рвущимся вперед сквозь оборонительные заслоны, то поражающим ворота соперников из самых неожиданных положений, в самых сложных ситуациях.

Например, матч первого круга чемпионата страны 1960 года с таллинским «Калевом». Тринадцать минут спокойной, равной игры. Очередное наступление на ворота гостей. Их защита плотно «держит» каждого из торпедовцев и медленно отходит на свою территорию. Мяч попадает Гусарову. Молниеносным взглядом он окидывает поле: все партнеры плотно прикрыты. Что делать? Гусаров принимает решение: немедленно, почти без подготовки, с дистанции в 25 метров бьет по воротам. Мяч с силой влетает прямо в «девятку». В дальнейшем мы выигрываем этот матч с общим счетом 6:0. После окончания второго тайма эстонские футболисты признались, что их буквально деморализовал первый гол.

В этом же поединке Геннадий еще раз заставил соперников начинать с центра поля, но сделал это уже совсем по–иному. Тонко, изящно разыграл он сложную многоходовую комбинацию с Ворониным, Фалиным и Метревели, в решающий момент красиво оторвался от своего защитника, вышел на открытую позицию и буквально с пяти метров головой послал мяч в сетку. Вот это умение действовать разнообразно, постоянно держать соперника в напряжении, удивлять неожиданными ходами — было едва ли не самой характерной его чертой, которую хорошо знали и использовали его партнеры. В московском «Динамо», куда Геннадий перешел в шестьдесят третьем году, он не встретил такого взаимопонимания, как в «Торпедо», стиль игры команды был совсем иным, чем тот, для которого он был создан. И его талант несколько потускнел, хотя еще долго он был на виду и время от времени призывался под знамена сборной.

Когда я пришел в московское «Торпедо», Слава Мет- ревели отыграл уже здесь полтора сезона и считался старожилом, но ничем не выделялся среди других. И вдруг в Сочи, куда мы приехали, как обычно, на учебно–тренировочный сбор, он оказался в центре такого пристального, такого трогательного (а затем и надоевшего всем нам) внимания, что нас, новичков, это просто удивило. Его с утра до вечера окружали мальчишки, к нему приходили в гости взрослые, о нем чуть ли не каждую неделю помещала информацию местная газета. В то время (весной пятьдесят восьмого) Слава еще не был тем виртуозом, каким стал позже. А «ларчик» открывался просто: оказывается, что здесь, в Сочи, начал Слава свою футбольную карьеру, здесь играл за сборную школьников города, отсюда уехал в горьковское «Торпедо», а оттуда к нам.

В статьях, которые мне пришлось читать о футболе, авторы, в подавляющем большинстве профессиональные журналисты, объясняли высокий класс игры Метревели как нечто богом данное. Мы же, торпедовцы, знаем, как настойчиво, серьезно и, главное, вдумчиво шлифовал Слава свой природный талант. Он внимательно присматривался к тому, что и как делают его коллеги в других командах, жадно и много читал отечественную литературу по футболу и буквально «мучил» своими вопросами Маслова.

— А это зачем?