Чтение онлайн

Единственное, что сдерживало их, — это мои школьные дела. Почти каждый учебный год я заканчивал отличником и приносил традиционные похвальные грамоты, на которых неизменно красовались профили Ленина и Сталина. И это при том, что отличным поведением я, мягко говоря, не был отмечен. Но учителя меня, видимо, жалели и, не желая портить табель об успеваемости, скрепя сердце в графе «поведение» выводили «отлично».

В подтверждение своих слов об «отличном» поведении приведу один забавный пример. Вскоре после возвращения из Франции мы поселились в Петровском переулке, в доме напротив филиала МХАТа, где мы частенько бывали. Мое знакомство с этим храмом искусства началось с великолепного спектакля «Пиквикский клуб», который я смотрел не один раз. Впрочем, я забежал вперед, о моих отношениях с Мельпоменой я поведаю в главе «Рядом с богемой».

А сейчас я хочу рассказать о своих оригинальных встречах с известным тенором, красавцем Сергеем Яковлевичем Лемешевым. Он жил в соседнем доме № 6, в глубине двора. Этим примером я хочу подчеркнуть нелепость выставляемой мне отличной оценки по поведению. Впрочем, педагоги не имели ни малейшего представления о моих «подвигах».

Люди старшего поколения знают, что бешеная популярность Лемешева приводила в сумасшедшее неистовство девчонок едва ли не всей Москвы. После каждого спектакля или концерта толпы обезумевших девиц носились по всем подворотням (к дому Лемешева можно было пройти не только из нашего переулка, но и с Петровки и Большой Дмитровки), обуреваемые жаждой встретиться с красавцем тенором, познакомиться или в крайнем случае овладеть автографом. Зная все повадки назойливых поклонниц, артист всячески избегал встреч с ними. Но это были безуспешные попытки. Желая хоть как-то повлиять на ситуацию, мы с ребятами в день выступлений Лемешева пили много воды и других жидкостей. А потом в ожидании приезда знаменитости залезали на крышу нашего пятиэтажного дома и при прохождении тенора в сопровождении эскорта из нескольких десятков девиц мы с нескрываемым удовольствием освобождали свои мочевые пузыри на головы представительниц слабого пола. Видимо, что-то перепадало от нас и самому виновнику шествия. Но мы этого не видели: нужно было успеть во избежание возмездия стремительно спуститься по пожарной лестнице в свой двор и спрятаться там за дровяными сараями. Согласитесь, что подобные штучки плохо корреспондировались с понятием об отличном поведении.

Но я не был пай-мальчиком, ибо пай-мальчики в футбол не играли. Футбол был уделом отпетых сорванцов и озорников, к коим я безусловно принадлежал.

Могу поведать еще одну историю, которая без всяких сомнений относится непосредственно к футболу. Я, как и многие мои сверстники в большинстве московских дворов, играл в футбол не настоящими мячами, которые были тогда недоступны, а маленькими теннисными мячиками. Случай, о котором я хочу рассказать, произошел во время отчаянной футбольной схватки во дворе нашего дома. Игра проходила после дождя, асфальт был покрыт лужами, которые нам, конечно, не мешали. Роль одних футбольных ворот выполняли две чугунные крышки, закрывавшие водопроводные люки, а другими воротами был проем в подворотне, соединявший наш двор с переулком. Рядом с подворотней располагалось нарядное парадное, которым пользовался важный английский сановник, военный атташе британского посольства в Москве.

Итак, роль ворот наших соперников исполняла злополучная арка. В тот момент, когда грязный мячик лег мне под правую ногу и я нанес, казалось, неотразимый удар, дверь парадного отворилась и во двор стремительной походкой вышел наш англичанин! Он был облачен в черный смокинг, на фоне потрясающе белой крахмальной сорочки красовался галстук-бабочка. Один глаз иностранца, носившего титул лорда, был украшен моноклем. Все эти детали мы увидели через мгновение после моего удара по мячу. Дальше произошло нечто ужасное: грязный мячик попал точно в лоб английскому дипломату. По его лицу и белой манишке потекли грязные капли, монокль вывалился. Лорд оторопело замер и одарил игроков ненавидящим взором. Но вряд ли он успел нас хорошо рассмотреть, обе команды мгновенно перемахнули через сарай и скрылись в соседнем дворе. Игра завершилась.

Из предыдущих страниц этих воспоминаний вы уже узнали о моих спортивных пристрастиях. Конечно, больше всего я любил футбол, в который готов был играть круглые сутки. Но кроме футбола в поле моего зрения постоянно пребывали и многие другие виды спорта. Зимой мы с друзьями посещали почти все матчи по хоккею с мячом (о шайбе мы узнали лишь после войны). Я уже упоминал, что был лично знаком со многими звездами футбола, часть которых отменно играла и в хоккей с мячом. Так, в столичном «Динамо» блистали и на льду два выдающихся футболиста Михаил Якушин и Василий Трофимов.

На ледовых дорожках всех покоряла несравненная конькобежка Мария Исакова.

В Москве до войны было, если не ошибаюсь, всего два спортивных бассейна. Попасть в них, когда там соревновались наши выдающиеся пловцы во главе с Семеном Бойченко или играли динамовские ватерполисты с их лучшим бомбардиром Петром Мшвиенирадзе, было почти невозможно. Но мы умудрялись находить какие-то «партизанские тропы» и оказывались на трибунах.

Не смею не назвать великолепных стайеров довоенной поры — спартаковцев братьев Знаменских, динамовца Пугачевского. В дни крупнейших футбольных матчей у сектора для прыжков с шестом частенько оказывался лучший наш шестовик рекордсмен страны Николай Озолин. Его «полеты» через планку, установленную на высоте 4,3 или 4,35 метра, трибуны встречали ревом восторга. А теперь наша непобедимая Леночка Исинбаева словно по заказу летает на высотах, превышающих пять метров!

Опять же благодаря отцу, который хорошо играл в теннис, я часто бывал с ним на встречах с участием Новикова, Негребецкого, а позже Сергея Андреева и многократного чемпиона СССР Николая Озерова. Я приношу читателям свои извинения за то, что не всех знаменитых спортсменов называю по именам: боюсь ошибиться...

Не могу не похвастаться, что еще в довоенные годы старался не пропустить поистине исторические схватки наших боксеров, отстаивавших звания абсолютных чемпионов страны. Бои Николая Королева с Виктором Михайловым, как правило, проходили в цирке на Цветном бульваре и вызывали небывалый ажиотаж!

Не меньший интерес вызывал и тихий и с виду вполне спокойный вид спорта — шахматы. Поединки с участием Михаила Ботвинника, Пауля Кереса, Василия Смыслова, Тиграна Петросяна, позднее — бушующего Таля, Бориса Спасского тоже собирали толпы болельщиков.

Еще до войны меня манил к себе бег. Интерес к нему возрастал все сильнее, так как, играя в футбол, я воочию убеждался в своем превосходстве над сверстниками, которых без особых усилий обгонят. Видимо, не случайно за мной закрепилось амплуа крайнего нападающего.

Сейчас уже не рискну назвать имя инициатора традиционных пробегов по центральным улицам Москвы. В них участвовало 10—15 ребят, живших в разных домах нашего Петровского переулка. Стартовали мы у филиала МХАТа, далее бегунам предстояло преодолеть круговой маршрут: мы бежали вниз, на Петровку, сворачивали направо к Столешникову переулку, по нему устремлялись на Большую Дмитровку и, добежав по ней до своего Петровского переулка, финишировали у красных кирпичных стен филиала МХАТа.

Без ложной скромности скажу, что, как правило, первым на финише оказывался я. Но, как говорится, недолго музыка играла. Мое верховодство, видимо, задело за живое Сашку Мазеля, который был постарше меня года на два, а все забеги заканчивал позади меня.

Саша начал посещать занятия в секции легкой атлетики стадиона «Динамо» и вскоре лишил меня лидерских позиций. Возможно, я сам стал бы искать повод для реванша, но... В июне 38-го был арестован мой отец, семья переехала в другой дом, и все наши забеги прекратились.

В конце тридцатых годов «Пионерская правда» организовала в Москве турнир дворовых команд. Это было нечто похожее на будущий знаменитый клуб «Кожаный мяч». Для участия в турнире нужно было собрать 15—20 ребят из соседствующих домов, заверить их список в домоуправлении и отвезти заявку на стадион Юных пионеров (СЮП). В ходе игр за нами посматривали тренеры СЮПа, и понравившихся им ребят приглашали начать тренировки на стадионе. Меня тоже заметили отбиравшие нас специалисты: известнейший арбитр Михаил Федорович Белянин и Николай Александрович Канунников — родной брат очень популярного тогда футболиста Павла Канунникова.

Пользуясь случаем, хочу упомянуть один эпизод из богатой событиями жизни обаятельного проказника и выдумщика Белянина. В сороковых—пятидесятых годах прошлого столетия он был одним из ведущих футбольных арбитров СССР. Михаил Федорович отличался добрым, покладистым характером, неистощимым юмором и озорством. Все его любили и поэтому многое прощали, даже пристрастие к горячительным напиткам.

Однажды, накануне очередного тура чемпионата СССР, в Харьков поступила телеграмма от нашего героя. Он извещал о дате своего прибытия, указывал номер поезда и вагон. Утром на перроне судью встречал администратор команды Борис Гуркин. Поезда в те годы еще таскали паровозы, поэтому на крупных станциях, где сменялись поездные бригады, остановки длились долго, порой больше часа.