Габдулла Тукай и русская литература XIX века. Типологические параллели
Шрифт:
Изображение того, как мучительно трудно найти истину и выразить её в слове, определяет содержание стихотворения Г. Тукая о сущности творчества и роли художника.
В стихотворениях А. С. Пушкина «К***» («Я помню чудное мгновенье», 1825) и Г. Тукая «Итида» («Постижение истины», 1911) раскрывается особый бытийный статус состояния любви-вдохновения: любовь и творчество представлены как две стихии, объединённые принадлежностью к сфере возвышенного, Божественного и нуждающиеся друг в друге. Лирический герой стихотворения «Постижение истины» уподобляется Меджнуну, потерявшему рассудок из-за любви к Лейле. Для него, как и для героя поэмы Низами, любовь – «высшая цель в этом мире». Используя суфийскую символику, Г. Тукай отождествляет любящего человека со свечой, воск которой тает от огня страсти:
Миа ул бер в бар, кчле в йбтле санм булды;Аар хмдем, салатымны ирештергн калм булды.Мхббттн эреп шмдй зем, клемдге гллрЯнып ирг сыгылдылар, авага очтылар кллр 108 .(В ней я видел одной воплощение сущего мира,Я молитвы слагал для неё – божества и кумира.Как свеча я растаял, цветы, что я в сердце лелеял,Почернели, сгорели, и ветер их пепел развеял… 109 )108
Тукай Г. М. срлр : 6 томда. – 2 т. – 186 б.
109
Тукай Г. Стихотворения / пер. с татар. – С. 248.
Этот мистический опыт, ведущий к полной диссоциации и деперсонализации, становится этапом в духовной эволюции лирического «я» и необходимой предпосылкой творчества. Мысль, знание, ум поэта несут в себе божественное начало, поэтому они наделяются способностью изменять предначертанное, освещать путь не только верующего человека, но и наций и народов:
Килеп чыкты хзер фикрем кояшы золмт артыннан,Тгел инде вакытлы, мгънсе юк хиск мин корбан.Шкер булсын, хзер алдымда бер нурлы хят инде,Теге мзкр пот алдында табынганнан оят инде.иел уй, йз кызарткыч трле хислр, сезг ме лгънт!Яш, тугъры караш, тпле гакыл, менр яш, хезмт! 110 (Солнце мысли моей из-за облака вырвалось, к счастью:Я не скован уже мимолётной, бессмысленной страстью.Слава Богу, опять предо мною светлеет дорога,И теперь я стыжусь, что я в идола верил, как в Бога.Чувства, мысли пустые – проклятия шлю вам без счёта!Здравствуй, ясность ума, здравствуй, истина, здравствуй, работа! 111 )110
Тукай Г. М. срлр : 6 томда. – 2 т. – 187 б.
111
Тукай Г. Стихотворения / пер. с татар. – С. 249.
«Солнце мысли» – возвышенно-идеальное, духовное начало, с помощью которого осуществляется познание мира, противопоставляется витально-экзистенциальной сфере чувств, имеющих деструктивно-разрушительный характер. Р. К. Ганиева, анализируя данное стихотворение, приходит к следующему выводу: «Нти ясап шуны йтерг ммкин: беренчедн, шигырьд акылны хиск каршы куеп, Тукай Урта гасыр мселман дбиятларында бик т ки таралган дби-эстетик кануннар белн бхск кер. Икенчедн, шагыйрьне срд беренче карашка лл ни кзг ташланмаган, эчкрерк яшеренгн Л. Н. Толстой флсфи-этик карашларын да алга сргнлеге сизелеп тора. Мгълм булганча, рус язучысы мабт шхесне, аеруча ир-егетлрне, халык файдасына булган итимагый шчнлеген аяк чала дип исплде. Кп кен шигырьлренд Толстойны бу фикерен Тукай да уртаклашты. Шагыйрьне сю хислреннн бигрк Акыл белн Хезмтне стен кре миллт хадиме булу идеалын яклавы рус дбиятыны йогынтысы белн д алатыла иде» 112 («Подытожив, можно сказать следующее: во-первых, противопоставив в стихотворении разум чувству, Тукай вступает в дискуссию с художественно-эстетическими канонами, широко распространёнными в средневековых мусульманских литературах. Во-вторых, чувствуется выдвижение на первый план скрытых в подтексте философско-этических взглядов Л. Н. Толстого. Как известно, русский писатель считал, что любовь мешает человеку, особенно мужчине, заниматься общественной деятельностью во благо народа. Во многих своих стихотворениях Тукай соглашается с этой точкой зрения писателя. Влиянием русской литературы можно объяснить предпочтение, которое поэт отдаёт Разуму и Труду перед чувством любви, поддержку идеала слуги народа» 113 ).
112
Ганиева Р. К. Духовный мир поэта (из материалов, подготовленных для энциклопедического словаря-справочника «Габдулла Тукай»). – С. 38. (На татарском языке).
113
Подстрочный перевод, выполненный автором монографии.
А. М. Саяпова обнаруживает в стихотворениях Г. Тукая «О, эта любовь!», «Постижение истины» суфийскую символику, давшую ключ к эмоционально-интуитивному постижению тайны мира: «…как суфий любовь к Богу выражает через любовь к женщине, так и Тукай любовь к музе своей черпает из любви к женщине земной, реальной или воображаемой. Образ свечи-огня переосмысливается Тукаем как символ высшей Божественной силы, одаривающей творческой силой, а мотылёк стремится к её огню не для того, чтобы, сгорев в пламени, слиться с Божеством и ощутить своё с ним единство (кульминация единства – «небытие в Истине»). Мотылёк стремится зажечь свет в своей душе, уподобиться Божественному творчеству» 114 . Таким образом, если в суфийской поэзии парные образы-символы «свеча – огонь» выражали абстрактную, мистическую идею достижения состояния единения с Абсолютом, то у Г. Тукая они используются не в мистическом, а в философско-экзистенциальном смысле.
114
Саяпова А. М. Тукай и Дардменд: к проблеме суфийских традиций в творчестве поэтов // Тукай и духовная культура ХХ в. : материалы науч. конф., посвящённой 110-летию со дня рождения Г. Тукая. – Казань, 1997. – С. 112.
Поэт Г. Тукая оказывается вовлечённым во вселенский конфликт борьбы добра и зла, света и тьмы, истины и лжи. И. Пехтелев обращает внимание на то, что в стихотворении Г. Тукая «Пйгамбр (Лермонтовтан згртелгн)» («Пророк (по Лермонтову, с изменениями)», 1909) переплетаются и пушкинские, и лермонтовские мотивы одновременно 115 . Одним из компонентов образа пророка у Г. Тукая, как и у его предшественников, является бегство от людей, удаление в пустыню. Г. Тукай подхватывает пушкинскую тему космической необозримости мира, открывшейся преображённому сознанию пророка: это все сферы бытия – явное и сокрытое, прошлое и будущее, высота и глубина («дно морей» и свет «больших и малых звёзд»).
115
Пехтелев И. Тукай и русская литература. – С. 106.
116
Тукай Г. М. срлр : 6 томда. – 2 т. – 15 б.
117
Пехтелев И. Тукай и русская литература. – С. 107.
Сила, глубина и всеобъемлемость полного и самозабвенного созерцания, в котором участвуют различные силы человеческого духа («глаза», «сердце»), – свойства поэтического дара, определяющие гармонию Творца с природой, мирозданием:
Миа кол анда бар анвар: арыслан, хтта капланнарНбилрг тимслекне мкаддс гаден алганнар.Догамны тылый йолдызлар – кечесе, зурлары берг,—Мине тгъзыймлилр шатлыкл, уйнап нурлары берл 118 .(Мне покорны там все животные, львы, даже тигры,Они дали обет не трогать праведных.Мои молитвы слушают звёзды – и малые и большие —Все они возвеличивают меня, сияя в радостных лучах.)118
Тукай Г. М. срлр : 6 томда. – 2 т. – 15 б.
Создаётся некий фантастический мир, в котором даже дикие звери своей покорностью подтверждают праведность дороги, выбранной героем стихотворения. Н. Хисамов отмечает: «Детали, отсутствующие в лермонтовском оригинале, восходят к «Кыссас эль-анбия» («Сказания о пророках») Рабгузи (XIV в.) и к поэме «Кысса-и Йусуф»». Учёный приводит два примера: сыновья Йакуба приводят волка к отцу, говоря: «Йусуфа съел он». Волк отвечает старцу: «Мясо пророков для нас запретно». А «поклон звёзд пророку» безусловно перенят из сна Йусуфа 119 . На достигаемую им мученическую святость указывают и звёзды, символизирующие высшую степень мистического единения творческой личности с космосом.
119
Хисамов Н. Ш. Постигая поэзию Тукая : материалы для энциклопедического словаря-справочника «Габдулла Тукай». – Казань: ТаРИХ, 2003. – С. 25. (На татарском языке).
Но бытию вселенной противоречат законы общественной жизни. Продолжая лермонтовские традиции, Г. Тукай показывает конфликт между пророком, призывающим «к любви, дружбе и родству», и презирающим его обществом. Обличительные речи и высокие призывы поэта-пророка встречают враждебное отношение «близких, друзей, родных, современников». По наблюдениям Н. Хисамова, в стихотворении Г. Тукая усиливается трагизм судьбы пророка. Учёный сравнивает функционирование мотива «посыпание головы пеплом» в стихотворении М. Ю. Лермонтова и Г. Тукая: «Этнографическая деталь, характерная для Ближнего и Среднего Востока, заимствованная Лермонтовым из Библии, Тукаем переосмыслена на основе этнографических традиций татарского народа. Посыпание пеплом головы, как проявление скорби у лермонтовского пророка, у Тукая превратилось в жестокость толпы по отношению к пророку» 120 .
120
Там же. – С. 24.
В стихотворении «Пророк (по Лермонтову, с изменениями)» возникает аналогия между деятельностью поэта и религиозным служением, подвижничеством. Служение истине, борьба за души людей, стремление утвердить в мире законы правды, любви и добра требуют самоотречения, терпения, лишений:
Шул ук сгать земнн, башкалардан баш-кз алдым даСйлрг башладым хакны кешелрне кз алдында.<…>Ашамый-эчми кндез, кич белн баш куймый мендрг 121 .(В тот же час я, отрешившись от самого себя и от всех,Начал перед всеми изрекать истину.<…>Не ел, не пил, днём и ночью не склонял голову на подушку…)121
Тукай Г. М. срлр : 6 томда. – 2 т. – 15 б.