Габриэль

Посвящаю свой рассказ своей бабушке Валентине,

которая любила культуру Востока так же, как и я.

Серое небо сегодня темнее обычного,

Солнце сегодня не греет, как грело всегда.

И, несмотря на прошедшее время, мне так непривычно,

Что мне тебя не обнять никогда.

Знаю, жизнь неминуемо быстротечна,

Но моя любовь к тебе будет вечной.

Музыка для глаз,

Музыка для души,

Ты, драгоценный алмаз,

Боль мою заглуши.

Я тебя украду,

Унесу с собой на восток,

Чтобы только в моем саду

Рос самый прекрасный цветок…

– И как же тебе не стыдно являться ко мне так поздно, паршивец? Уже полчаса от полудня. Не пристало мне, старику, ждать тебя. Думаешь, дел других нет, только с тобой возиться?

– Простите меня, учитель. Мама велела мне идти с утра на рынок продавать воду. Сама она из дому выходить не желает, говорит, что не любит дневной свет, – ответил худощавый мальчишка, стоящий у порога, переминаясь с одной ноги на другую.

– Что мне твои заботы? Ай-ай-ай! Никакого уважения к моим годам! Откажусь-ка я от тебя в скором времени, – ворчал старик, положив ладонь на грудь. – Ну что за неблагодарный мальчишка!

– Не злитесь, эфенди, – опустил голову мальчик, прижимая к животу тетрадь. – Сегодня мне повезло с продажей, я расплачусь с вами за занятие!

– На что мне твои акче1! Я мечтаю лишь об одном: чтобы ты знаниями, мы-ы-ыслями со мной расплачивался! – ответил учитель, протянув слово «мысль» так, словно хотел превратить его в жидкость и залить мальчику в горло. – Ничего толкового из тебя не выйдет! – И он постучал мальчишке пальцем по лбу. – Когда же мне надоест с тобой возиться?! Один Аллах ведает… – возмутился старик и впустил мальчика внутрь.

Учитель усадил юнца за письменный стол и направился в кухню, чтобы заварить ароматный чайный напиток «Суданская роза». Насыщенный аромат каркаде разнесся по всему дому, и казалось, что даже стены приобрели ярко-бордовый оттенок.

Старик открыл кухонные ставни, и теплый летний бриз с нежностью коснулся его багровых щек, напомнив ему ласковое прикосновение женских губ одной молодой турчанки. Этот ветер, как ее когда-то шелковистые волосы, лег на его осунувшиеся плечи и играючи напомнил, что все краски жизни теперь являются к нему только в далеких воспоминаниях.

Так он неподвижно стоял, забыв о времени, пока звонкий голос Рустэма не вернул его молодую душу в дряблое тело.

– Идрис-эфенди, глядите, как красиво я нарисовал букву алиф2!

– Будь она неладна, – проворчал учитель.

Старик принес в комнату напиток и брезгливо всунул его в руку мальчика, приказав продолжить занятие. Занимались они обычно около трех часов: Идрис рассказывал Рустэму о науке и научных деятелях, об истории и о ее великих творцах, обучал счету и иностранным языкам. Но самое большое внимание он уделял религии, считая, что человек без знаний об истинной вере подобен голому дереву, пережившему зиму, но так и не дождавшемуся весны. Все обыватели ближайших местностей глубоко почитали улема3 Идриса и с упоением слушали его пятничные хутбы4, доверяя свои души каждому его слову.

После ухода мальчика учитель прилег на софу и уснул…

***

О, моя роза, зачем ты идешь так быстро,

Почему ты не смотришь мне вслед?

Оглянись, я подобен камню,

Жизни в котором нет.

Посмотри, я склоняю голову,

Шея моя, как месяц, согнулась,

Даже птицы летят в мою сторону,

Чтобы ты на меня оглянулась.

Мученье мое, моя отрада,

Мой путь и сбивший с него Иблис5,

За годы страданий одна награда —

Взгляд твой, стремящийся ввысь.

– Идрис, не ходи ты за мной, брось преследовать меня. Отец увидит – вмиг отрубит твою бестолковую голову. Уходи, прошу тебя! – испуганно говорила молодая девушка в платке, покрывавшем ее волнистые локоны.

– Амина, столько я смертей видел, но погибнуть из-за любви к тебе мне не страшно! – настойчиво твердил юноша крепкого телосложения с темной густой бородой.

Но девушка тут же сделала три шага от него прочь:

– Эта глупая любовь совсем затуманила твои глаза!

С каждым ее словом Идрис делал очередной уверенный шаг к ней навстречу, и когда, наконец, она перестала отходить назад, схватил ее за подбородок и грубо поцеловал. Амина бросила на землю корзину с цветами, что держала в руке, и прижала ближе к себе навязчивого влюбленного.

– Я женюсь на тебе и твоего отца слушать не стану. Молодость всегда бывает так отважна.

Как в самой красивой сказке, они стояли на лугу, где сотни разноцветных птиц кружили над ними, напевая ласковые мелодии весеннего настроения, а длинная трава по велению ветра наклонялась в сторону и игриво щекотала лодыжки молодых влюбленных. Большое вечнозеленое оливковое дерево, находящееся поодаль, могло спрятать их от всего мира. Но только не от любопытного соседа Амины, который по счастливой для него случайности оказался именно там и стал свидетелем греха.

В тот же вечер оскорбленный отец девушки бежал по деревне за молодым возлюбленным своей дочери с огромной палкой и кричал ему вслед все непристойности, которые только помнил.

Наутро все соседи и простые наблюдатели провожали в неизвестные края потерявшую честь Амину и потерявшего покой отца.

Как же глубоко печаль проникла в душу Идриса из-за тоски по любимой! Как ни утешала его молодость, сердце его было глубоко ранено безжалостным эфенди.

Мучения его прекратились, когда он узнал, что Алим выдал свою дочь замуж за состоятельного иудея, живущего в Эскишехире. Его печаль забрала с собой одна слеза, шумным водопадом прокатившаяся по щеке. Слеза первой несчастной любви…