Габриэль
Шрифт:
– Нур-хатун, – вежливо обратился он к стоящей в углу служанке, – вы не знаете, куда подевалась госпожа? Быть может, она в саду? Она не приказывала вам накрыть на стол?
– Нет, Осман-эфенди, она отправилась на рынок за хлебом и сказала, что вернется к обеду, – смущенно ответила девушка.
– Вздор! Неужели здесь некому сходить на рынок? – удивился он.
– Мы этого не знаем, господин, она решила так сама.
Народ Стамбула,
Мои верные слушатели,
Мои дорогие зрители,
Мои прелестные дети
И пожилые родители!
Пусть этот день осени
Наполнит ваши сердца добром
И даст вам все, о чем просите:
Кому – богатства, а кому – тихий дом.
– Хорошо он читает, верно, дорогая госпожа? – обратился к Габриэле пекарь, накладывая полную сумку булочных изделий и не отрывая глаз от известного поэта, который по выходным читал стихи людям на рынке.
– По мне обычно, – равнодушно произнесла Габриэла, глядя с тоской на притягивающего взоры чтеца.
– Ну что вы, госпожа Машалла, Мустафа радует нас своими добрыми стихами. Все его любят и глубоко почитают. А какие поэмы он пишет о прекрасной черноглазой красавице, в которую влюбился, когда был еще совсем неизвестным писателем! Всем бы пережить такое глубокое чувство, как удалось ему. Ах, госпожа, только послушайте, как он красиво читает о ней стихи!
– Нет у меня времени слушать бесполезные песни, накладывай скорее хлеб, мне еще нужно успеть посмотреть ковры у Аяса-аги! – нервно прошипела Габриэла и направилась в большой павильон, где Аяс ждал какого-нибудь богатого купца.
– Здравствуйте, госпожа, день добрый. Какая честь для меня! Не желаете ли шербета? Он вас взбодрит в это серое утро! – забегал вокруг госпожи торговец, размахивая руками и изображая притворную радость.
– Я бы лучше посмотрела ковры, которыми вы хвастали в том месяце. Их, надеюсь, уже доставили или я зря пришла сегодня сюда? – игриво произнесла Габриэла, снова взглянув на еще излучавшего молодость и обаяние поэта.
Конец ознакомительного фрагмента.