Чтение онлайн

Я накинул плащ-палатку, сел на мотоцикл, Рыжков – в коляску. В нашем распоряжении было два часа, Я объявил дежурному радисту, куда мы поехали, и отметил на карте наш маршрут.

Асфальтовая дорога при выезде из Паасдорфа ныряла под железнодорожный мост, километров семь шла по прямой, до села Клаувиц, потом поворачивала вправо и терялась у горной цепи.

В коляске мы поместили пулемет и несколько лент с патронами, прихватили и противотанковые гранаты – все как для разведки, которая нам предстояла через два часа.

Под мостом мы остановились у наших передовых батарей. Я спросил у командиров, нет ли у них сведений о неприятеле, они сказали, что до Клаувиц все тихо-спокойно.

Проехали Клаувиц. Местные жители первый раз видели советских солдат. Кто опасливо держался поодаль, кто с любопытством подходил поближе. Мы свернули направо, к горам. Ехали медленно, следили за дорогой – она могла быть заминирована. Вот мы у подножия гор. Смотри-ка ты, какие! Постояли молча. Потом поехали в гору. Поднимались потихоньку, дорога все время петляла мимо огромных скал, покрытых мхом, горных полян, на которых тут и там пробивались зеленые ростки. На половине пути сделали остановку, заглушили мотор. Стало слышно, как пробуют голоса птицы, почуявшие весну.

– Ну, и где же косули? – спросил лейтенант.

– Наверно, в эвакуации…

– А ну, давай выше, не такие же они дурочки, чтоб ждать нас на дороге.

Вот мы на большом и ровном плато. Крупный красноватый песок поблескивал под косыми лучами солнца, и казалось, что все плато устлано ковром. Я сразу почувствовал себя как-то торжественно: у нас в селе по большим праздникам всегда посыпали песком дорожки к школе.

Здесь дорога обрывалась. Дальше шла тропинка к высокой каменной стене с железными воротами, сквозь решетку которых виднелся красивый двухэтажный дом, настоящий маленький замок со шпилем; к нему вела аллея, тоже усыпанная песком. Вокруг – ни души.

Мы оставили мотоцикл у ворот и, взяв автоматы, тихонько открыли калитку. От середины аллеи отходили две тропинки, одна огибала бассейн, другая – скульптуру, изображавшую женскую фигуру и у ее ног – лягушку и змею. Мы постояли у бассейна. Вода была холодная, ключевая.

– Пойду посмотрю, что там за домом, жди здесь, – сказал Рыжков.

– У тебя граната при себе? – спросил я.

– Даже две. А ты смотри в оба, – предупредил он и пошел.

Я стал разглядывать дом и заметил, что на первом этаже открыто одно окно: значит, кто-то здесь есть. И тут же из раскрытого окна донесся сильный аккорд – играли на пианино. Всего можно было ожидать – только не этого, здесь, в горах, на заброшенной вилле.

Первые аккорды пролетели в тишине, как обещание. В прозрачном утреннем воздухе пианино звучало, как колокол. Что это за мелодия? Горло перехватило, я сел, прислонившись к каменной статуе, и увидел, как наяву, профиль откинутой назад женской головки, ищущей забвения в тревожных звуках сонаты – или зовущей на помощь? Я чуть было не назвал ее по имени: «Кларина!» Чем она так встревожена? Почему она здесь, в горах, в чужой стране – Австрии? Я пожалел, что со мной нет полковника и некого подтолкнуть локтем и шепнуть одно только слово: «Кларина!». «Да, – ответил бы он, – так играла Кларина… Но тише, давай послушаем. Она играет прекрасно, по-особому».

Кларина играла, и я слышал, как бьется ее сердце, ощущал ее дыхание. Я видел ее за пианино и уже не опрашивал, как она сюда попала. Внезапно пьеса оборвалась вибрирующим звуком. Наступила тишина – глубокая, зловещая. Я почувствовал, что сейчас что-то произойдет. Дрожь пробежала по телу. Я готов был броситься к окну, просить, чтобы играли дальше но тут искра блеснула в недрах комнаты, и меня ударило в грудь. Как гром среди ясного неба, в ушах хлопнул глухой выстрел, и я еще успел увидеть, как из окна выпрыгнули две фигуры. Потом шпиль на доме закачался и провалился куда-то в пропасть, а я обнял каменную статую, но земля ускользала из-под ног с головокружительной быстротой.

…Я очнулся вдруг, как будто вынырнул из-под воды. Острый камушек впился мне в щеку, а рот был как будто набит солью. Попробовал шевельнуть языком – не могу. Скосил глаза и увидел красную полоску – она свешивалась у меня изо рта на песок. Она-то меня и держит, как на привязи, решил я и хотел было порвать ее рукой, но попал во что-то мокрое и теплое: кровь!

Вокруг все было как прежде: тот же дом со шпилем, та же каменная женщина, что не хотела меня поддержать, когда я падал, и то же раскрытое окно. Потом подбежал Рыжков, оттащил меня к мотоциклу, уложил в коляску, приговаривая: «Вот идиотство!» Заверещал мотор, начался бесконечно долгий путь, и я то и дело проваливался куда-то в пропасть.

Еще раз я пришел в себя в медчасти, услышал голос командира бригады, он говорил, что меня надо немедленно в госпиталь. Голос полковника Покровского спросил:

– Что говорит врач?

– Говорит, если пуля легкое не задела, не опасно. Хотя черт его знает. Он столько крови потерял.

– Возьмите у меня кровь, – услышал я Рыжкова. «Вот идиотство!» – завертелись в ушах его слова.

…Первое, что я увидел, был потолок со старинной люстрой причудливой формы. Потом – Мария Магдалина, барельеф на стене. Немного повернул голову, и в глазах зарябило – столько веснушек было у девушки в белом халате; она тихонько сидела на стуле и, когда заметила, что я открыл глаза, вздрогнула, как от неожиданности.

– Вы кто? – спросил я.

– Ich verstehe nicht, [1] – ответила девушка.

– А что же вы здесь тогда делаете?

– Ein moment. [2] – Она приложила палец к губам, чтобы я молчал, и заторопилась из комнаты.

Вскоре на пороге появилось еще одно существо, тоже в белом халате, – худенькая, бледная, большеглазая девушка с крепко сжатым ртом. Она как будто была чем-то напугана. Подойдя поближе, она уставилась на меня с любопытством.

И – странное дело – глаза ее изучали меня, будто пытаясь отгадать во мне кого-то другого. Я почти физически ощущал ее взгляд, скользивший по моему лицу, спускавшийся к моей ране – на груди, справа.

Она тоже что-то была не похожа на русскую. И меня вдруг осенило – я в немецком госпитале! Значит, в плен попал! Но тогда почему я в отдельной комнате, да еще в такой роскошной, а не в бараке? Ага, это оттого, что меня взяли как разведчика, хотят подлечить поскорее – и на допрос: «Из какой вы части? Сколько у вас пушек, какого калибра? Каково расположение полков?»

Это какой этаж может быть? Если выпрыгнуть в окно?… Кто-нибудь из наших знает, интересно, где я? Что это за город? Какое сегодня число? Эти девчонки не скажут, они мне сделали знак молчать, значит, не имеют права со мной говорить!

Тут я снова потерял сознание, а когда пришел в себя, увидел возле кровати старика с бородкой и нашего врача, майора Рудякова.

– Wie f"uhlen sie sich? – мягко спросил старик.

– Как себя чувствуешь? – перевел майор.

И напрасно. Немецкий я штудировал в школе добросовестно.