Чтение онлайн

— Продолжим? — спросил неуемный раненый.

— О'кей.

— Тогда — идея!

Георгий Орлов вознес указательный палец здоровой руки на уровень кроны ближайшего куста.

— Может, дадим твоей розе имя «Серенада»?

— Скажи еще — «Солнечная долина».

— Ах да, старый голливудский фильм. У меня мать обожала пластинку с саундтреком.

— А я думала, в России слушают только — как это правильно сказать — чакушки?

— Частушки.

— Ага, частушки.

— Ну да, и исключительно матерные.

— Может, исполнишь хоть одну?

— Пожалуйста.

Георгий Орлов прочистил горло коротким прокашливанием.

— Исполняется частушка времен застоя!

— Времен чего?

— Ну… холодной войны.

— Ага, понятно — когда вы хотели на нас бросить водородную бомбу.

— Нет, Гло, это вы хотели бросить бомбу.

— Не говори глупостей.

— Ладно, слушай частушку.

— А почему без аккомпанемента?

Глория Дюбуа подняла с блюдца чайную ложечку.

— Я слышала, все русские играют на ложках.

— Увы, этому искусству не обучен. Георгий Орлов изобразил страдание от невыносимой боли.

— К тому же одной рукой не сыграешь и на балалайке.

— Ладно, давай без аккомпанемента.

— Мы б Америку догнали по надоям молока, но сломался, но сломался… — И хотя частушка исполнялась на русском, Георгий Орлов сделал многозначительную паузу, — …сломался у быка!

Разумеется, любознательная аспирантка Луизианского университета потребовала дословного перевода.

Но русский стажер посчитал, что хватит и корректной передачи идеи.

— Смысл в том, что Россия отстала от Соединенных Штатов в области искусственного осеменения коров.

Глория Дюбуа даже не улыбнулась:

— Ну естественно, вы всегда и во всем от нас отставали.

Георгий Орлов замешкался лишь на мгновение:

— Зато мы первые запустили человека в космос.

— А мы опередили вас на Луне!

Впрочем, международному и межнациональному конфликту не суждено было перейти в неуправляемый кризис.

Георгий Орлов, как истинный русский, добившись своей цели, перестал конфликтовать с американкой, позабывшей, благодаря политической дискуссии, о библиотечной трагедии.

А Глории Дюбуа, как стопроцентной американке… или, скорее, стопроцентной женщине, по-настоящему влюбленной, было все равно — что спорить, что молчать, — лишь бы находиться рядом с объектом своего нескрываемого обожания, да еще и выздоравливающим.

Пациент больше не пел скабрезных частушек.

Аспирантка же, забывшая про то, что Безымянная красавица срочно нуждается хоть в каком-нибудь мало-мальски приличном имени, наслаждалась тихим вечером. Еще одним вечером, когда, возможно, случится то, чего они оба ждут.

В бассейне отражалась первые тусклые звезды и узкий месяц.

Розы начали перешептываться в густеющей темноте.

Влюбленная аспирантка молча поглаживала кончиками пальцев край лангетки раненого.

Пострадавший от библиотечной стрельбы подремывал в плетеном кресле.

И лишь одинокая сумеречная птаха во весь голос то ли прощалась с уходящим днем, то ли приветствовала наступающую ночь…

Минула полночь.

В особняке не светило ни одно окно.

Фонари возле крыльца тоже были погашены.

А освещение бассейна так и не включили.

Розы во тьме скукожили лепестки, но продолжали перешептываться.

Месяц немного поправил фигуру.

Звезд прибавилось.

Минул час.

И еще час.

Но ни русский пациент, ни американская сиделка не желали уходить в особняк.

Розы устали ждать, когда же эти двое все-таки объяснятся.

Грациозный месяц утомила нерешительность влюбленных — им пора, давно пора заговорить о самом трогательном, волнительном и желанном.

Звезды и в небе, и в бассейне сияли теперь восхитительно и страстно.

И наконец раненый пациент осмелился на прелестную дерзость:

— Можно, я тебя поцелую?

Глория Дюбуа ответила мгновенно:

— Хорошо. Но только один раз.

Георгий Орлов осторожно, чтобы не причинить боли себе и не спугнуть девушку, приложился к подрагивающим губам затаившей дыхание Глории Дюбуа.

Нарождающийся месяц стыдливо побледнел.

— А я знаю, как назвать твою розу.

— Ну… хорошо… если мне понравится твое предложение, то поцелуешь меня еще разочек.

— А нельзя авансом?

— Ну ты хитрюга…

— Назови ее просто…

Не договорив, Джорджи обнял здоровой рукой Глорию и, не дожидаясь согласия, решился на дерзкий поцелуй. Нет, ее губы вовсе не были узкими. Они были теплыми, нежными и желанными…

На этот раз поцелуй выдался долгим и упоительным.

Розы перешептывались о важности момента.

Ночной ветерок резвился у бассейна, помогая однорукому возлюбленному обнажать суженую.

Не хватало лишь кудрявых амуров.

Античные божества убедились бы, что их меткие стрелы потрачены не зря…

Глория прижалась щекой к левой половине груди мужчины, достойного женщины из рода Дюбуа, и услышала, как бьется сердце того, кого любишь.

Она осторожно отклонилась, почувствовав, что причинила боль.

— Скажи, Джорджи… а почему ты так долго не пытался меня даже поцеловать?

— О, Королева…

— Только не приплетай сюда американскую фемиду.

— Хочешь услышать правду?

— Еще бы.

— Учти, ты сама напросилась.

Русский пациент на мгновение задумался.