Чтение онлайн

У меня закружилась голова. То, что она говорила, было немыслимо. И ужасно мерзко. А в том, что так думала не она одна, можно было не сомневаться.

— Именно поэтому я и полагаю, что тебе следовало выйти замуж в столице. Его величество, думаю, не отказался бы помочь тебе обзавестись женихом. Говорят, короли всегда заботились о том, чтобы устроить судьбу своих бывших…

Она снова замолчала, не находя нужного слова.

— Ты хотела сказать «любовниц»? — пришла ей на выручку я.

— Возлюбленных! — выбрала она менее обидное слово. — Это было бы разумной компенсацией за утраченную честь. И это совершенно нормально, Ниса! Как ты могла об этом не подумать? Нельзя же быть такой беспечной! Мужчины теперь будут считать тебя доступной женщиной, и мало кто из них решится сделать тебе предложение, ибо посчитают, что этим вызовут осуждение общества.

Всё это не укладывалось у меня в голове. Как мало, оказывается, было нужно, чтобы лишиться уважения. Похоже, я действительно была слишком беспечной. В моей системе координат были совсем другие ценности, которые не зависели от мнения толпы.

Нет, меня не сильно волновало осуждение общества. Если всё случится именно так, как говорит Алоиза, то я просто перестану бывать на балах и приемах.

Но кто знает, как отнесется к этому брат Беренис? Если он узнает про то, что говорят в свете о его сестре, это сильно ранит его и отнюдь не будет способствовать его выздоровлению. А еще он наверняка решит вступиться за мою честь и станет вызывать моих обидчиков на дуэль. А в его состоянии это будет похоже на самоубийство.

Поскольку я молчала, Алоиза продолжила сама:

— Последуй моему совету, Ниса — придумай убедительную причину для отказа и не езди на бал. С родителями я поговорю. Уверена, они всё поймут. Ты же моя подруга, и я вовсе не хочу, чтобы тебя заклевали у меня дома. А так оно и случится. Дамы будут сторониться тебя, а мужчины если и станут приглашать тебя на танцы, то лишь для того, чтобы покрепче сжать в объятиях и бормотать тебе на ухо какие-нибудь сальные шуточки. И это погубит твою репутацию окончательно.

— Благодарю за совет, Иза! — сказала я. — Но, прости, я ему не последую. Рано или поздно мне придется выйти в свет, и я предпочту сделать это сейчас, пока Артур еще не вернулся домой. Я встречусь с обществом, и если оно меня отвергнет, то я хотя бы буду знать об этом наверняка и не буду тешить себя иллюзиями.

— Ну, что же, как тебе будет угодно! — откликнулась Алоиза и поднялась со стула. — Но не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Она удалилась, а я закрыла лицо ладонями и расплакалась. Я никогда не была плаксой, но сейчас позволила себе проявить слабость. В моих душе и сердце накопилось столько тревоги, столько тоски, что они должны были однажды излиться со слезами.

Пришла в себя я, когда почувствовала, как чья-то рука прикоснулась к моему плечу.

— Простите, Беренис, но я невольно услышала ваш разговор! Я не собиралась подслушивать, но я сидела с книгой в соседней комнате, а окна были открыты. Наверно, я должна была обозначить свое присутствие, но…

— О, всё в порядке! — попыталась улыбнуться я. — Вам вовсе не за что извиняться, Дороти! И я даже рада, что вы всё слышали. Потому что я не представляю, как смогла бы пересказать вам всё это. А рассказать вам я была бы обязана. Ведь вы приехали сюда отнюдь не сидеть в моем доме затворницей. Вы молоды, вам нужно бывать в обществе, заводить полезные знакомства. А всего этого вы будете лишены, если это самое общество отнесется ко мне именно так, как сказала Элоиза. Тогда и вы, будучи решительно ни в чем не виноватой, будете отторгнуты им. Лишь потому, что вы моя подруга.

Теперь я уже жалела, что Дороти оказалась здесь. Мало того, что по моей вине она лишилась места фрейлины при королевском дворе, так теперь еще и станет изгоем.

— Но ведь вы тоже ни в чем не виноваты, Беренис! — возразила она. — За что же они поступают с вами столь жестоко?

— Людская молва зла. Многие чувствуют себя выше, принижая других. И с этим ничего нельзя сделать! Поэтому, быть может, вам лучше уехать домой? Нет-нет, я не гоню вас, но подумайте сами, что может дать вам общение со мной.

— О, не говорите так! Напротив, если общество отвергнет вас, я тем более должна быть с вами рядом! И если вы не будете возражать, то я поеду с вами на бал, чтобы вам не пришлось стоять там в одиночку.

Я поблагодарила ее за поддержку и на некоторое время мы предпочли сделать вид, что забыли об этой теме. Но чем ближе становился бал, тем большее волнение я испытывала.

Масла в огонь подлила и мадам Верье.

— Поглядите на кого вы стали похожи, мадемуазель! Вы выходите на улицу без зонтика и шляпки, и ваши лицо и руки стали загорелыми, как у крестьянки. Для благородной барышни это просто недопустимо!

Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Да, моя кожа приобрела приятный смуглый оттенок, но мне показалось, что мне это очень идет. Беренис была слишком бледна.

Хотя, конечно, местное общество со мной не согласится. Но у него и без этого уже набралось довольно поводов меня осудить.

Месье Нортон смог купить новую карету как раз накануне бала. И это было весьма кстати, потому что поехать к Крюшонам в старой означало дать другим гостям еще одну причину над нами посмеяться.

Я надела то платье, что было сшито в столице для посещения театра, и мне показалось, что теперь оно смотрелось на мне еще лучше. И восхищенный взгляд экономки это подтверждал.

— Вы и в самом деле похожи на королеву, мадемуазель! — сказала мадам Верье и прослезилась.

И я прекрасно поняла, о чём она думала в этот момент — о том, что я потеряла, когда была расторгнута наша помолвка с его величеством. И она тоже наверняка не поверила бы мне, если бы я сказала ей, что ничуть об этом не жалею.

Мы подъехали к поместью Крюшонов за полчаса до того времени, которое было указано в приглашении, и встроились в длинную вереницу карет, растянувшуюся от въездных ворот до самого крыльца. Каждого гостя требовалось объявить, а хозяевам нужно было его поприветствовать, что требовало немало времени.

Так что когда мы вышли из своего экипажа, мне уже захотелось пить. Наверно, это было связано с волнением, которое я невольно испытывала. Это был мой первый выход в свет на родине Беренис, где ее знали все с самого детства. Знали ее привычки и манеру поведения. И это могло сыграть со мной злую шутку. Ведь сама я не могла полагаться полностью на ту память, что мне досталась от предшественницы — в ней сохранились лишь обрывки воспоминаний.

Любая допущенная мною оплошность могла показаться странной. Я могла не узнать человека, которого должна была знать Беренис. Или нарушить какие-то правила этикета. В какой-то степени я чувствовала себя крестьянкой, которую позвали в светское общество.