Чтение онлайн

– …Большинство смутьянов отпустили – каждый на работе получит выговор с занесением в личное дело. Тех, кто избили Муравьёву, посадили на пятнадцать суток за хулиганство, – закончила Анна Борисовна, с трудом поднимаясь с кухонного табурета, чтобы проводить соседей до двери.

Глава 5

– Почему ты не взял меня с собой? – Мок сидела на краю постели.

– В спортивном трико сзади один маленький карман, для тряпки места нет, – Тимур зевнул, – ты ведь не можешь быть всё время рядом.

– А если бы с тобой что-то случилось?

– Да отстань ты! Говоришь как бабуля. Что со мной могло случиться?! Не мешай спать.

Албасты, ворча под нос, ушла в зеркало на дверце шкафа.

– Мок! Мо-ок! – тихо позвал Тимур.

– Ну что? – из зеркала высунулась голова.

– Спокойной ночи! Не обижайся.

– Спи, я не обижаюсь. Пойду почитаю.

– А что ты читаешь? – спросил Тимур, трясясь от тихого смеха.

– Про джинна с пропеллером на спине и мальчика – интересная книжка.

Тимур задумался – «Три повести о Малыше и Карлсоне» действительно давно не видно на полке книжного шкафа. Смеяться над Мок расхотелось – снова вспомнилась Спиридониха. Теперь понятно, почему она показывала на сердце – пыталась объяснить, что Муравей – не убийца. Жалко всех до слёз. Ещё долго крутился в постели, не заметил, как уснул.

***

Дорога между домом 23 и школой проходила вдоль нескольких многоподъездных пятиэтажных хрущёвок – получился длинный двор с невообразимым количеством лавочек. Хотя и было раннее утро, но почти все «сидячие» места заняли бабушки, тётушки, молодые мамаши с колясками. Они качали головами, размахивали руками, что-то доказывая друг другу, – обсуждались последние события.

Ручеёк учеников, тёкший мимо скамеек, подхватил разговоры взрослых и понёс на школьный двор. Там говорили, спорили – каждый знал историю лучше другого. Первыми опомнились учителя – увели шумящих малышей. Здание втянуло в себя ребятню из средних классов, старшеклассники на правах бывалых заходили не спеша, нехотя поднимаясь по выщербленным ступеням крыльца. Парни-выпускники ушли покурить за угол. От резкого звонка задрожали оконные стёкла, завибрировали двери – начался учебный день.

Занятия шли своим чередом. Подходил к концу урок математики. На «камчатке» перешёптывались – готовили подлянку для молодого географа – он вёл следующий урок. Не могли решить, что лучше – намазать на стул клей или подложить кнопки. Тимур и Айка ещё на перемене высказались за второй вариант.

Отличница и красавица Марийка бойко стучала мелом, решая пример у школьной доски. Всё красиво в этой девочке: высокая ладная фигурка; затейливо заплетённая коса с пышным бантом; школьное платье и кружевной фартук, сшитые на заказ в ателье. А белые ажурные гольфы с маленькими помпонами по бокам! Одноклассницы тихо ненавидели Марийку. Её мама – продавец в новом универмаге. У остальных родители работали где угодно, но только не в торговле, поэтому о ТАКИХ гольфах можно лишь мечтать или раздобыть по великому блату. Даже Марийкин галстук краснее, новее, пионеристей, чем у других.

Учитель математики Сарайцев, которого, соответственно, за глаза называли Сараем, сидел, откинувшись на спинку стула. Разглядывая ученицу, думал: «Акселераточка! Выглядит лет на четырнадцать, а ножки, ножки какие!»

– Пиши выше, – сказал наставительно, положил ногу на ногу, сомкнул пальцы на затылке.

Марийка подняла руку – поднялся подол короткого платья. Стук мела по доске продолжился. Голоса в классе начали стихать.

– Ещё выше, – Сарай прищурил глаз, вытянул губы в трубочку.

Платье поднялось до запретного уровня – ещё немного, и будут видны трусики! Класс молчал, мальчишки затаили дыхание. Марийку спас звонок на перемену.

 Мгновенно включились звуки – скрежет отодвигаемых стульев, клацанье портфельных замков и споры о качестве канцелярского клея и остроте кнопок. Об инциденте у доски сразу забыли. Все гурьбой побежали к географическому кабинету. В качестве подлянки все-таки выбрали клей. Надо успеть обмазать стул до прихода жертвы, угадать со временем.

Выбегая последним из кабинета математики, Тимур оглянулся – в пустом классе, на последней парте, стоял одетый в кожаную куртку, перетянутую на поясе ремнём, маленький человечек с острой бородкой и буравил взглядом Сарая, записывающего что-то в журнале за учительским столом.

Школьный домовой Феликс Эдмундович – давний знакомый Тимура – имел вздорный характер и терпеть не мог детей – младшие классы раздражали, средние бесили, к старшим питал лютую ненависть. Некоторые учителя тоже тёплых чувств не вызывали. Школьники часто падали на ровном месте, будто их кто-то толкал; теряли портфели, которые потом оказывались в самых невероятных местах с мокрыми учебниками и сломанными карандашами. Учителя обливались горячим чаем, слышали пугающие звуки, находили в классных журналах записки, написанные корявым почерком. Содержание посланий удивляло: «По тебе тюрьма плачет».

Домовой был давним и верным поклонником Дзержинского, даже взял себе имя и отчество кумира. Имелась у вредной нечисти слабость – любил погрызть сушки, сахар рафинад. Дружил с техничкой бабой Полей – старой знахаркой. К Тимуру относился снисходительно – мальчик приносил ему подарки: что-нибудь из твёрдых сладостей, открытки и газеты с фотографиями рыцаря революции. Мок старалась не вылезать из портфеля, когда Феликс Эдмундович был рядом, – побаивалась.

«Сарая тоже ждёт какая-то подлянка», – злорадно подумал Тимур и побежал догонять одноклассников.

Глава 6

Щёлкнув замками портфеля-дипломата, Сарайцев пошёл к выходу из класса, нажал на ручку – дверь не открылась. Чертыхнувшись, повторил – результат тот же. Снаружи по школьному коридору бегали, шумели дети. Мальчишеский альт почти у самой двери звонко пропел: «Кайда барасын Пятачок улкен-улькен секрет!» Учитель бросил на пол дипломат и в бешенстве забарабанил кулаками по крашеному дереву, крича, чтобы немедленно открыли. Гомон в коридоре не стихал – стук и крики из кабинета математики никто не слышал.

За спиной заскрежетало. Сарайцев обернулся и замер – по неряшливо вытертой, с меловыми разводами школьной доске пробегали волны. Одна из них, центральная, особенно крупная, остановилась, начала набухать и лопнула, превратившись в рваный рот.

– Сарай, ты козёл, – глухо пробасила доска, – по тебе тюрьма плачет. Знаешь, как плачет? Вот так, – рот на доске скривился и заныл гнусавым голосом: – Ну где же Сара-айцев? Я нары приготовила-а, баланду наварила-а.

Из глубины класса послышался смех нескольких голосов. «А-а, меня разыгрывают – это фильм, проецируемый на доску!» – догадался учитель, с трудом оторвал взгляд от ругающегося рта и посмотрел туда, где прятались злобные ученики с кинопроектором. Но никого не увидел.