Чтение онлайн

– По пятницам вечером публика всегда полна энтузиазма. – Затем Пол с трудом сглотнул и сказал, – кроме того, я уверен, что ты отлично справился с этой ролью.

Но Иво, казалось, не слышал его. Иво все еще был погружен в свое золотое оцепенение.

– Как раз перед тем, как поднялся занавес, я не думал, что смогу это сделать. Я начал чувствовать внутреннюю дрожь, как это бывает перед тем, как я… я меняюсь.

– Бабочки в животе – это профессиональный термин. – Пол мудро кивнул. – Действительно хороший актер чувствует их перед каждым выступлением. Неважно, сколько раз я играю роль, наступает момент, когда свет в театре начинает тускнеть, когда я в абсолютной панике…

– А потом занавес поднялся, и я пришел в себя. Я был в порядке. Я был Полем Ламбрекеном. Я был Эриком Эверардом. Я был— всем.

– Иво, – сказал Пол, хлопая его по плечу, – ты прирожденный актер.

– Да, – пробормотал Иво, – я и сам начинаю так думать.

В течение следующих четырех недель Пол Ламбрекен прятался в своей комнате, в то время как Иво Дарси играл Пола Ламбрекена, играющего Эрика Эверарда.

– Это потрясающе с твоей стороны, старина, что ты так много времени отрываешь от своих обязанностей, – сказал Пол Иво однажды между дневным спектаклем и вечерним представлением. – Я действительно ценю это. Хотя, я полагаю, что тебе удалось втиснуть некоторые из них. Я никогда не вижу тебя днем, кроме дневного спектакля.

– Обязанности – рассеянно повторил Иво. – Да, конечно – мои обязанности.

– Однако позволь мне дать тебе несколько профессиональных советов. Будь осторожнее, когда снимаешь макияж. На корнях твоих волос все еще осталось немного жирной краски.

– Небрежно с моей стороны, – согласился Иво, принимаясь за работу с полотенцем.

– Я не могу понять, зачем ты вообще утруждаешь себя надеванием всего этого, – ухмыльнулся Пол, – когда все, что тебе нужно сделать, это просто еще немного преобразоваться.

– Я знаю. – Иво энергично потер виски. – Я полагаю, мне просто нравится запах этого вещества.

– Иво, – засмеялся Пол, – бесполезно пытаться обмануть меня; ты потрясен сценой. Я уверен, что сейчас у меня достаточно сил, чтобы достать тебе где-нибудь небольшую роль, когда я снова встану на ноги, и тогда ты сможешь импровизировать. Может быть, – весело добавил он, – я даже смогу попросить тебя заменить Грегори в качестве моего дублера.

________________________________________

Позже, оглядываясь назад, Пол подумал, что, возможно, в глазах Иво мелькнуло странное выражение, но в тот момент у него и в мыслях не было, что происходит что-то странное. Он не узнал, что было на задворках сознания Иво, до воскресенья, предшествовавшего вторнику, в который он планировал возобновить свое выступление.

– Господи, как будет здорово снова почувствовать эту сцену под ногами, – сказал он, выполняя серию сложных упражнений для разминки собственного изобретения, которые он иногда думал опубликовать как "Исследования времени и движения Ламбрекена". Казалось несправедливым скрывать их от других актеров.

Иво отвернулся от зеркала, в котором он созерцал их взаимную красоту:

– Пол, – тихо сказал он, – ты никогда больше не почувствуешь эту сцену под ногами.

Пол сел на пол и уставился на него.

– Видишь ли, Пол, – сказал Иво, – теперь я Пол Ламбрекен. Я больше Пол Ламбрекен, чем был – кем бы я ни был на своей родной планете. Я больше Пол Ламбрекен, чем ты когда-либо был. Ты выучил эту роль поверхностно, Пол, но я действительно ее чувствую.

– Это не роль, – ворчливо сказал Пол. – Это я. Я всегда был Полем Ламбрекеном.

– Как ты можешь быть в этом уверен? У тебя было так много личностей, почему эта должна быть истинной? Нет, ты только думаешь, что ты Пол Ламбрекен. Я знаю, что это так.

– Черт возьми, – сказал Пол, – это та личность, в которой я получил членство в акционерном капитале. И будь благоразумен, Иво – не может быть двух Полов Ламбрекенов.

Иво грустно улыбнулся.

– Нет, Пол, ты прав. Этого не может быть.

Конечно, Пол с самого начала знал, что Иво не был человеком. Однако только сейчас к нему пришло полное осознание того, каким безжалостным инопланетным монстром был другой, существующий только для удовлетворения своих собственных целей, не подозревая, что другие имеют право на существование.

– Значит… ты собираешься… избавиться от меня? – еле слышно спросил Пол.

– Избавиться от тебя, да, Пол. Но не убить тебя. Мой вид достаточно убил, достаточно завоевал. У нас нет реальной демографической проблемы; это было просто оправдание, которое мы придумали, чтобы успокоить нашу собственную совесть.

– У тебя есть совесть, не так ли?

Лицо Пола исказилось в усмешке, которую он сам сразу почувствовал как чересчур мелодраматичную и совершенно неубедительную. Так или иначе, он никогда не мог быть по-настоящему искренним за кулисами.

Иво сделал широкий жест.

– Не будь таким злым, Пол. Конечно, у нас есть. Как и у всех разумных форм жизни. Это одно из наказаний разумности!

На мгновение Пол забылся.

– Осторожно, Иво. Ты начинаешь усложнять свои реплики.

– Мы можем ввести контроль над рождаемостью, – продолжал Иво, его манера была сдержанной. – Мы можем строить более высокие здания. О, есть много способов, которыми мы можем справиться с увеличением численности населения. Проблема не в этом. Проблема в том, как направить нашу творческую энергию с разрушения на созидание. И я думаю, что решил эту проблему.

– Как твои люди узнают, что ты это сделал, – хитро спросил Пол, – раз ты говоришь, что не вернешься?

– Я не собираюсь возвращаться на Сириус, Пол – ты возвращаешься. Именно ты научишь мой народ искусству мира, чтобы заменить искусство войны.

– Но… но я даже не могу говорить на этом языке! Я…

– Ты выучишь язык во время путешествия. Я проводил те дни, когда был в отъезде, записывая для тебя фразы "Сирианский в один миг". Сирианский – прекрасный язык, Пол, гораздо более выразительный, чем любой из ваших земных языков. Тебе это понравится.

– Я уверен, что так и будет, но…

– Пол, ты дашь моим людям возможность самовыражения, в котором они всегда нуждались. Видишь ли, я солгал тебе. Театр на Сириусе не находится в зачаточном состоянии; он никогда не был задуман. Если бы это было так, мы бы никогда не стали теми, кто мы есть сегодня. Можешь ли ты себе представить – раса, подобная моей, так великолепно приспособленная для занятий драматическим искусством, остается в слепом неведении о существовании такого искусства!

Конец ознакомительного фрагмента.