Чтение онлайн

На экскурсиях первобытные мелодии называли — заунывных духовным плачем, или спиралью блуждания в потёмках или рваным винегретом звукового ассорти.

Иногда описание мелодии было более сложным: "Звуки то сливаются в стальную нить и тянуться сквозь время создавая прочную духовную связь между десятком тысяч поколений людей, то рассыпаются звёздным дождём превращая тёмный небосвод в пляску космических огней. Глухие бубны, визгливые варганы и костяные арфы раскручивают спираль, свёрнутого от страха сознания лысой обезьяны, и заставляют её тоскливо созерцать подноготную явной реальности".

Человек в первобытную эпоху был главным музыкальным инструментом. Горловой вокал превращал материальную оболочку мира в лёгкое покрывало сквозь которое можно была взглянуть не только душой, но и глазами.

В парке Каменное молоко музыкантами и певцами выступали устаревшие с-дроиды. Сломанные от грубой эксплуатации, лишившись ног, рук, голов, но тем не менее, собранные в ансамбль они могли сыграть и спеть любую мелодию сочинённую кем либо в галактике, причём на любых музыкальных и не музыкальных инструментах, то есть на любов хламе. Кто-то из них сохранил гибкость пальцев, кто-то эластичность глубокого горла, а кто-то ярость, бить кулаком в барабан.

Искусственный Интеллект тоже сочинял чудесную музыку. Парковые дроиды могли играть и свои собственные сочинения.

Музыкантами, как и всеми остальными участниками эксперимента дирижировала доктор исторических наук мадам Валерия Крогофф. Основательная, и требовательная женщина с властным голосом. Своё тело она берегла и для опытов не предоставляла, но под её руководством под власть музыкальной дикости и рефлекторной жестокости попадали все остальные находящиеся в подземелье люди.

Текущий эксперимент назывался — "Племенная мистерия кроманьонского типа".

Мадам командовала дроидами и волонтёрами уверенно, легко, без видимого напряжения. Молча, как дирижёр, ведь нельзя же перекричать первобытную музыку, она при помощи выразительных жестов и острого взгляда задавала ритм движений и меру чувственного восприятия не только людям и дроидам, но и темноте, и огню, и наскальным рисункам, и сталактитам, и каплям воды, и самому пространству.

Её белая, покрытая золотой вышивкой туника, развивалась при ходьбе словно довоенное вечернее платье. А взмах юбки походил на движение крыльев. Когда Валерия одобрительно щелкала пальцами или улыбалась, казалось что само мироздание посылает дополнительную энергию волонтёрам чтобы они в своём исступлении достигли высшего духовного напряжения.

Мадам, только своим моральным присутствием, не давала чистому научному эксперименту превратиться в грубую вакханалию. Там где появлялась Валерия пошлость и хаос уступали место прозрению и гармонии.

Многие постоянные участники и гости экспериментальных мистерий полагали что Валерия является их коллегой и другом. Об этом говорили и показатели эгосферы и её милая, холодная улыбка. Другом её считал и директор Конпол и повар Ван Гог. На её дружеское участие рассчитывали и ослеплённые болью мужчины и тающие словно мороженное в пустыне молодые матери.

С Валерией дружили и прощали ей маленькие недостатки.

Например, мадам Крогофф довольно грубо, но, по-видимому, в пределах норм эгосферы, относилась к своему аспиранту Летиции. Летиция, белобрысая застенчивая девушка, только начинала научную стезю. Мадам весьма охотно передавала ей свой научный опыт, в основном через моральное давление и мелкое физическое насилие. Коллеги считали такое поведение мадам дружеской нормой, причудой признаком преданности мадам к науке и парку.

Но, в глубине души, Валерия ненавидела парк, ненавидела горы, ненавидела глыбы известняка, искусственные ледники, искусственные горные ручьи и ненавидела каменный истукан в виде ласточки которая собирает синий мёд.

У Валерии в условиях сухого воздуха болела голова, а от искусственной мороси её ежечасно тошнило словно запертую в тёплой луже касатку. Валерия не имела свой бокс в Ласточкиных сотах. Она жила далеко на севере, на берегу тёмного, холодного моря. Её дом стоял среди сосен и гранитных валунов. В тех краях сохранилась настоящая, холодная, морская морось.

Валерия презирала ценность своей работы, и видимо равнодушие за результат, позволило ей достичь определённых научных успехов.

Валерия посещала парк только по необходимости. Сегодня днём, в Зале Собраний, её представят как нового директора парка. Об этом говорили все члены её многочисленной семьи. Говорили что Валя поумнела и хочет заняться политикой. Что, как и подобает женщине её происхождения, она войдёт в круг людей, претендующих на планетарное, а в дальнейшем и на галактическое управление.

Предстоящее назначение, вызывало у Валерии особенную ненависть, распаляло её, и сегодня она уж слишком эмоционально высказывала Летиции свои претензии, она больно щипала девушку, и в темноте пещеры, даже била кулаком в живот и колола руки карандашом. Летиция стеснялась реагировать на унижения и боль и эгосфера молчала.

Когда Конпол только вошёл в пещеру, Летиция, уставшая, с покрытой испариной лбом стояла в тени гигантского сталактита и с испугом взирала на м-существ. Лицензии на владения м-существ не существовало. Использование их для научной деятельности в основном считалось аморальным и не практиковалось. М-существа были диковинкой.

Валерия определив Конполу место в круге волонтёров, подошла к аспирантке:

— Где огонь? Почему мало огня? — грубо сказала она — Почему громкость звуков и яркость огней не находятся в гармонии? Мне нужно пламя! Яркая раскалённая воздушная лава, цветок уничтожающий всё своим дыханием!

— Зачем нам это мадам? Судя по показателям эгосферы, волонтёры уже вошли в особое состояние, и научные данные получены. Поздравляю вас мадам, сегодня у нас получилась идеальная мистерия. Конечно математическая модель состояний нами ещё не построена. Но уже можно думать об успехе…

— Зачем на это?! Ты спрашиваешь зачем нам это?! Я не ослышалась?! Ты разве сама не понимаешь, зачем? — Валерия ущипнула аспирантку за грудь — Соображай женщина! Соображай! Огня мало, но почему его мало?! Посмотри внимательно, посмотри, пожалуйста!

Летиция внимательно оглядела пещеру. Потные тела волонтёров двигались в такт музыке: — Отклонения от нулевой гипотезы нет — сказала она сверяясь с информационным каналом — Вы доктор Крогофф провели идеальный эксперимент, в полном соответствии с рассчитанным планом.

— Чушь — прервала её Валерия — чушь от которой у меня болит голова. В природе всё гармонично. Зарождение социума это гармоничный процесс. Ты разве чувствуешь и видишь здесь гармонию? Чувствуешь соразмерность яркости пламени и музыкальным грохотом?

Летиции снова, внимательно, окинула взглядом пещеру. Она избегала объекты вызывающие омерзение. Сталактиты и сталагмиты словно клыки сломанных челюстей, не могли сомкнуться. Вечно изменяющиеся, горячее словно сердце дракона, пламя газовых факелов тщетно билось пытаясь заполонить собой всё пространство. Тела людей, тени людей, заполняли подземелье жизнью, движением, звуками, пахучим запахом. Жизнь, отражённая в пещерной живописи, казалась творением самой Земли… Не любимым творением, исторгнутым и чужеродным. И от того тени людей, и их движения вызывали у наблюдателей страх.