Чтение онлайн

– Но где все-таки был Лемон Варанюк в это время?

– Не знаю.

"Надо туда оркестр добавить" - предложила в это время Кацуская, еще оставаясь стоять у котла рядом с Роту, и боязливо поглядывая вокруг. И начинает она уже понимать, что " почти все ушли", и как всегда - "неизвестно куда".

"Тональность не та", - как обычно возразил и Шестикос Валунд, который тоже пока не ушел от котла и смотрит внимательно на жижу.

И, здесь, мы сейчас не будем говорить о том, какими бывают у Шестикоса Валунда фармацевтические принципы смешивать состав своих мыслей отдельно от мыслей Роту потому, как ни до чего определенного здесь явно не договоримся.

– Он всегда так и всему обязательно противоречит - Шестикос, то есть. Понятное дело. Такая у него должность, и такая у него профессия. Помните "чу" сказал? Роту еще даже не подумал об этом, а он уже вывел.

– Да, помню. Вот и Шавроман точно так поступил: взял за хобот Перпетимуса и повел его туда, куда ему вздумалось, и не потому повел, что ему вдруг захотелось изменить курс и забыть о существовании Гольфстрима; и не потому только, что все, что касаемо "моря" - его сфера влияния смотреть на то, чтобы мачты стояли прямо, паруса на мачтах развивались туда, куда им следует развиваться, и ветер, раздувающий паруса, был именно - ветер, а ни что-нибудь другое. А для того он повел Перпетимуса за хобот, чтобы раздувались паруса еще лучше, чем прежде, и без всяческих забастовок и лишних каких-нибудь мыслей о каких бы то ни было миграциях в какие угодно монаты Жо, и, как прилично хорошим парусам, быстро заводили полные трюмы в ту гавань, которая у всех на слуху, и где разность переплетений многих теоретических заготовок, в виде потовыделения "идеи", хоть как-нибудь соответствовала общему принципу привычек и действий и шла с ними параллельно.

– Значит - опять осмелился Шаровман на безобразные вещи, как в прошлый раз осмелился! Мало ему прошлых происшествий было!

– Не осуждайте его преждевременно за это - не надо. Очень ведь оно интересно получилось после.

И, здесь, нам так же следует на минутку отвлечься от общего котла событий и коротко объяснить - "что именно под такими "действиями" Шаровмана стало скрываться, и в чем состояла сама суть получившихся противоречий".

5

– Вам сколько лет?

– Не знаю. Но из моды не вышел.

– А, как думаете, на какой камень можно невзначай наступить, когда ходишь почти нагишом, а формулярами пользуешься уже одетыми? Барабан, то, в сущности, тот же. Стучи по нем, не стучи - как в двери - ответ оттуда такой донестись может, что кажется, вот, вот, обо всем догадаешься, а после в ту же баню придешь и убедишься в ошибочности своих предположений. Истины в голове прошлые, а вид из окна другой. "Время ходячих истин".

– Неукоснительно - правду сказали. Новые убеждения здесь, при общей не предрасположенности следовать "старым" убеждениям, могут Маху дать. Вид ведь он - много значит, чтобы ни говорили. Сама обстановка. Новое не обязательно.

– И я - о том же. Меняется обстановка - супинатор гнется - чтобы ни говорили. Потому здесь и случаются разности. И, именно потому, например, Периптик-летописец, Мазундор Постомон, Вогрон Поримский и Монторан Тырдычный откровенно думают, что гастроном должен открываться ровно в три утра или вообще не закрываться. И они, как ни обвиняй их в однополярности мышления и как ни прогоняй их взашей, безусловно, правы по-своему, и никуда их с места данного убеждения не сдвинешь и другим убеждением не переубедишь. Ну, а Пипит Тиронский, Мимункус Так, Калмастер Приступничий, а с ними Мимункус Мимикрий и Боборовский думают в таком случае совершенно иначе, потому, как - совсем не о том они думают. Чего же здесь можно отыскать "не противоречивого"?
– такой может возникнуть вопрос.

И сколько, на самом деле, случается, после подобных несоответствий "премудростей", а после казней - даже трудно вообразить; и сколько случается "мути" за разностью понимания, в сущности, простых параграфов - "не надо смотреть по сторонам, надо смотреть прямо" - так же никто досконально не скажет. Потому, что - сколько было после таких экзекуций сумятицы - досконально трудно сказать. Почему - "трудно"? Потому, что "сколько их было" никто никогда не считал. Потому, как тот, кто считает песок в часах и тоже в деле сем сосредоточен, тому время не нужно. И т.д. В следствии чего, как известно, Шестикос Валунд нам вполне мог бы прояснить "куда надо смотреть", а "куда не стоит" со своими доводами и поводами, и как ни обвиняй его в передергивании математических данных все равно - на поводу пойдешь! Но теперь, в настоящий момент, этот вопрос не такой уж сложный и важный оказался, и, проcто напросто, необходимо-нужно было правильно его понять и подойти к нему со всех двух сторон (чтобы не спрашивать после "чем же мы будем?" при общем изумлении). А то только логику рады ругать, но с чем здесь можно спорить? Ведь если все время сидьмя на скамейке сидеть и смотреть в дыру на небе и утверждать при этом, что постоянно обречен делать колоссальные открытия, то вместе с тем, по той же логике, не менее колоссальным будет выглядеть тот факт, что потихоньку, невзирая на тернии к звездам, сам наблюдатель обретает потихоньку (как ни гляди) самые натуральные скамеечные формы, на основании чего само небо таковым и получается - урна, асфальт, хобот и воробьи. Не так ли?

– Ха... Безусловно так! А я то смотрю - к чему вы? Впрочем, есть ведь и некоторые подвижки к некоторому совершенству. Сам, вот, Перпетимус видите теперь - какой! Раньше дома сидел, а теперь - в парке.

– Не прекословлю.

И, вот, теперь, собрались они, значит, все вместе в парке, окружили, значит, все вместе сидящего на парковой скамейке Перпетимуса, и давай все вместе безочередно заглядывать вовнутрь хобота и задавать Перпетимусу самым обычным образом такие вопросы:

"Что делать фотографу, когда между ботинками и шляпой ничего нет?"; "Почему сковорода железная?"; "Сколько нужно отрезов материи отрезать от всего материального, чтобы, в конце концов, получилось не так весело?"

Затем взяли хобот за свободный конец и стали раскачивать его чрезвычайно сильно, по принципу "как барана на вертеле", и через него принялись все вместе скакать (возможно, что дирижабль с гостями в это время мог пролетать над Экзотическим парком и тоже принять в том участие). И, пока спрашивали и скакали, - два года прошло.

После, когда наступил март месяц, придумали себе другое занятие.

Сели все разом в сани, раскрыли хобот пошире, увидали впереди широкую магистраль и, решив посмотреть, "что" находится у Перпетимуса в голове, отправились в путь. И я, конечно, сам, самолично, не знаю точно "что" они там увидели, но знаю точно - никто не был в восторге от зрелища. В общих чертах и коротко если рассказать (понаслышке), говорят, что путешествие было самым обычным; по дороге случались и разные приключения, но сугубо в узких рамках принятых правилами обстоятельств; добрались они до правого полушария мозга, затем, через масонскую ложу, до левого, там зашли в кабак, отпраздновали свое прибытие; затем с утра погуляли в парке, где встретили Перпетимуса-младшего; затем к вечеру погуляли по ночному городу и благополучно отбыли, притащив с собой множество впечатлений, а заодно и Тучиху Выкину с цветущей лужайкой поменьше. В общем - все, как всегда.

– Но вот здесь - давайте уж без возражений - со всеми подробностями.

– Ладно. Да и подробностей, признаться, как таковых, не так много было. При повороте на Бубунчайскую улицу заметили карнавал животных и лилипутов, мимо разумеется не прошли, приняли участие, ударились в мистику и вернулись обратно. Затем захотели докопаться до самих перпетимусовых истин и посмотреть кем, с точки зрения самого Перпетимуса, является, например, Роту - без сплетней. И увидали колорадского жука в поисках молодого картофеля. Тут же увидали рядом Боборовского - стоял в середине 3-й Фарватерной, которую еще не построили, затем шел по бульвару куда глаза глядят, и следом за ним Шестикос рядом с Монкой - тоже куда-то шли. Далее решили заглянуть в таинственную область перпетимусова воображения, но заглянув в начале, вовремя опомнились и решили не рисковать. Оттудова спустились по канатной дороге в горы, отыскали не очень дорогое шале и, переболев гриппом, уткнулись в некий указатель, указывающий короткий маршрут к выздоровлению. И кое-кто даже хотел было остаться здесь насовсем (переменить обстановку), но приставив ухо к стене на Сервяжной улице, услыхали "не желательно" голосом Перпетимуса и просьбу эту решили удовлетворить. В общем - ничего особенного.

– Но ведь от Шавромана не так легко отделаться, не так легко с ним сговориться - договаривайте уж до конца. Он очень умеет липнуть ко всяческим происшествиям, и почти невозможно его переубедить к ним не липнуть. Ведь остаться то наверняка именно он захотел?

– Но Перпетимус пообещал ему в следующий раз разрешить приехать в автомобиле и Шаровману, по-видимому такое предложение показалось заманчивым, и на том порешили. Затем много, конечно, поиздевались и над малым ростом каждого встречного, и над манерой сморкаться, испуганно глядя наверх. Машмотиту тоже там повстречали - шла по Червяжному проспекту под руку с Васимихой - в авоське у обоих по две пачки макарон и модные журналы, о чем-то разговаривали, о чем-то спорили. Обе маленькие, дюймовочные, как булавки, - цок, цок по асфальту, как Мартрадор, - а Машмотиту после за крота замуж выдали - маниакальный такой крот - в очках. И, если рассматривать данные закономерности в общих чертах и не размениваться по мелочам, то по особому расположению Перпетимусовой головы наклоняться к газете, каждый встречный обретает к тому же почти призрачное, невесомое положение и становится мало уловим в проекции самоотождествления с текстом, и витает в основном между строк. Иной раз оно ведь и в натуре не разберешь, где крылья, где ребра, а тут еще примешиваются другие синонимы, иные штампы, хаос начинает казаться раем и застежки к нему продаются такие, что застегнул - не оторвешь. Да и мимо "роту" маленького, никто из путешественников тоже даром не прошел. Он ползет по асфальту, а они его стаканом накроют и гогочут. В общем - весело

– А где был Лемон Варанюк в это время?

– Да не знаю я!

Роту, например, глядя на такое веселье, бывает, - ножницы подавай, и он, безусловно, прав в подобных случаях. Здесь рубить топором с плеча кажется ему бессмысленно и абсолютно безнадежно. Наказания такими мерами они ведь не всегда выуживают подобную дичь. Роту умный философ потому, как надо, в конце концов, научится понимать, сколько затупилось подобного инструментария об, так называемый, супинатор, и сколько назиданий трактовалось всуе, в последствии чего, такой вот "путешественник" бывал только сильно помят и слегка напуган, но по-прежнему норовил влезть в другой фасон, и по интуитивной своей симптоматике чувств (будучи вдохновлен увиденным), и в силу будораживших его воспоминаний о классическом прошлом своих предшественников, намеревался дать деру! Но в каком смысле здесь можно понять - "дать деру"?