Чтение онлайн

– Убежать, значит. Чего еще?

– Совсем не в этом смысле. А в том не приблизительном смысле, что, поскольку, понятие "дать деру" не имеет под собой ничего абсолютно ценного (земля то - круглая, и прибежишь все равно сюда же), то выражение "дать деру" значит здесь - "не подать виду" или дать деру "мысленно", когда при появлении в парке, скажем, самого Роту, но уже в натуральную свою величину, каждый прыгающий через хобот и после уехавший "туда" путешественник, как правило, делает вид, что "вовсе не прыгал" и "вовсе никуда не ехал", а стоял с уважением подле самого Перпетимуса и слушал с большим удовольствием его "у". И бывает даже так, что прежде, чем сесть в сани и отправится в путь, преждевременно засунут в хобот Перпетимуса внушительную щепотку нюхательного табаку для того, чтобы возвращение было "быстрым" и никто не смог путешественников уличить в этом путешествии. Из чего ясно видно - никто не хочет, на самом деле, лежать в сундуке и не выглядывать наружу, - каждый шар хочет катиться, что бы ему не говорили. И, потому, существуют некоторые "исключения из правил", которые гораздо чаще случаются.

Много разговоров об этом слышат, много статей пишут, а, спрашивается, - зачем? Как бы ни было "прямо" и "мудро", все равно и обязательно появится где-нибудь такая дичь, которая ружья не боится. Потому не следует нам углубляться от дружеского разговора вглубь четвертого с конца дня пусть даже, если день этот похож на "праздничный" и много под собой подразумевает свежих форм и причудливых повторений, и целиком утопать в поисках еще больших затруднений, чтобы "этое самое "праздничное" отыскать. Прудон пускай разбирается во всем этом - папирус все стерпит...

И не будем здесь говорить так же о том, что, мол, бывают другие, не менее обескураживающие "пустые трюмы", бывают другие не менее обескураживающие обстоятельства, связанные с примеркой новых сапог, и бывает все это и в самом пюпитре симфоний, и в самой выпечке высказываний, и в самой "лжи переименований"! (При одинаковости общих данных и разности впечатлений сия "вата" только намокнет).

6

– И далее, после всего этого, представьте себе...

– Да ну!

– ... "гости приехали", - пишется в газете Перпетимуса, как ни в чем не бывало, но не уточняется - "кто именно?". Те, которые были в дирижабле, ощутившие на себе все прелести чрезмерных аэродинамических нагрузок, когда прыгали через хобот - или те, которые "на санях"?

– Теперь постойте. Здесь есть один не маловажный вопрос, который следует разъяснить. Слышали ли чего о тех - давешних гостях? Не заявлялись ли больше?

– Им последнего раза хватило достаточно. Их теперь долго не будет видать. Где-нибудь после 2-го ноября заявятся, в очередной пустой день, ближе к открытию межрегиональной выставки. Им такие "хухры -мухры", как правило, больно нравятся. И, далее, оставляя, как всегда, без внимания, в сущности, вещи одиозные и могущие при случае много объяснить загадочного в последующей проблематике настоящих концепций, - почему-то говорится в статье не о том, "о каких гостях речь", а именно о том, что вот, мол, "посмотрели гости по сторонам и вдруг заметили, как Чуткин Махнат опять бежит на Спиридон башне, со всеми его тоже "перламутровыми пуговицами" - и говорится об этом прямо-таки с учетом всех Чуткина Махната шагов и вплоть до погодных условий.

– Ну, правильно. И о нем самом надо было рассказать. В чем тут - насмехательство? Вы говорите так, будто здесь было что-то такое необычное. Не перебарщивайте сами уж очень с пуговицами. Подробности конечно важны и уже давно все без исключения и поголовно ими не только привыкли обедать, но и ужинать. Вот вы же - подробности выводите и не видите ничего в этом плохого, и награды получаете за это - так зачем другим нельзя?

– Но я говорю о том, что собственными глазами видел и не один мозоль при этом натер, и преследовал я всегда общие цели, а не свои собственные. А тут явно видно - диалектика не та, симптомы больше Булдыжному подходят, который завтра на дерево обязательно полезет или все получится так, когда Монтарана Хохдимана в зеркало смотрится.

– Здесь вы правы. Подробности тоже бывают разные - синие и красные и желтые

– Да, можно сказать без сомнений, - шел дождь, и было такое - бежал Чуткин Мохнат на Спиридон-башне. Но он и всегда бежит даже тогда, когда никто не смотрит на него. Ну и что с того, что "бежал" и какая нам, читателям, в том может случиться особая привлекательность и особая заинтересованность? Он и теперь, если подойти к башне и посмотреть на нее, бежит себе по ступеням, куда ему хочется - не всегда ведь оно и можно - бежать! Затем, если дальше пробежать глазами газету, и очутиться на месте самой Спиридон-башни, то станет видно, что "бегущий" опять "хочет ударить в колокол и закричать "ура"", но уже не по поводу прибытия гостей, а по поводу их отбытия. Но и здесь получилась у него вместо торжественного звона (поскользнулся) - полька. Затем, видно услыхав польку, и совершенно потеряв всякий рассудок, пришла Машмотита и станцевала. Все, вроде, безусловно, понятно происходит и так оно всегда бывает - если где-нибудь слышно играет музыка, приходит обязательно Машмотита и танцует. Она для того и нужна, как Шаровману - шторм. Но, все-таки, каждому любопытному взгляду, глядя на то обстоятельство, обязательно узнать захочется - в какое именно время пришла Машмотита, и какой на самом деле непосредственно танец она станцевала и зачем? Вот вам и те самые - "разные подробности". Все тут - разное и ничегошеньки одинакового. Но, если вокруг все разное и нет в этом ничего одинакового, и никто не находит никаких взаимосвязей нигде, тогда неминуемо когда-нибудь получиться может так, что связующие звенья одной цепи начнут на разные шестеренки наматываться, и все потому, что не хочется повторений.

Но, ведь, "не посредственно", как знаем, можно наговорить, например, очень много еще более "не посредственного", да еще забыть упомянуть о том, что смотря "сверху" на какой-нибудь парк, или цветущий похожий оазис, не всегда ведь увидеть можно, что находится внизу. Не надо об этом забывать! Или как сказал давеча Лемон Варанюк в пику морским волнам: "Вы как на берег ни накатывайте, как в утесы ни бейте, все же не забывайте о том, что происходит в глубинах". И приводит очевидный пример: "Ха!" - говорит он, глядя на Лифопа Камушкина: "Лифоп Камушкин - говорит Лемон Варанюк - давно указывает падчерице Сервинта Попрана Машмотите, как вперед ходить, отчего она, как известно, назад ходить позабыла" - и показывает после этого Лифопу язык. Но теперь речь не о Лифопе, вовсе. А о том речь - в какое, спрашивается, именно время этот танец произошел, кто стоял рядом и учил танцевать? Была ли обозначена вблизи печка, как пункт отправления танца? Был ли обозначен на печке дед (тоже немалый любитель нюхательного табаку)? Где обо всем этом в газете написано - хочу спросить? Нету. А гамак оборвется, а весна не придет, и получится опять так, что у Вотуна Кирмадога - теща уехала? Об этом, так же никто не удосужился рассказать в газете и в точности уяснить в подробностях - с какой целью этот танец станцевался и главное - где? Ничего, как видим, абсолютно об этом в газете Перпетимуса не сказано! Но мы проясним по возможности и этот таинственный эпизод, оставшийся в тени.

– Газета, значит, похожа была на увесистый том, а места, значит, не хватило?

– Вот именно! И здесь еще неминуемо хочется добавить, что самое печальное кажется здесь исключительно то обстоятельство, что, как бы, про кашу, которая в печке стоит и про которую, начав танцевать, забыли, не сказано ровным счетом никакими словами. Почему - нечего не сказано? Не потому ли, что Роту в этот момент направил ложку в другую сторону? Очень может быть, и - направил! Очень может быть! Потому и нельзя найти здесь привычных связей между общностью обозрения и сосредоточенностью взгляда и полностью тому довериться.

7

– Но вот если затем пройти, например, Ща площадь и завернуть к загородному полю, а там передумать и "никуда не пойти", идет статья о том, что газета, которую теперь читает Перпетимус, вовсе не справа налево перелистывается и не снизу вверх, а перелистывается она совершенно в другую сторону. Вот такая, на самом деле, газета! В этом можно убедиться без сомнений, когда посмотреть внимательно. Почему? Потому, что лист совершенно "один", хотя похож на энциклопедию. Говорите после о каких то "качественных преобразованиях" чисел и цифр, в том числе! Но у Перпетимуса - всегда так. Постольку все, что там написано еще не только не подразумевает под собой никаких подробностей - но даже на "общее" претендует мало.

– Позвольте спросить...

– Спрашивайте.

– Газета от какого числа?

– Не в этом дело. Ее могут, быть может, через год только напечатать, но ведь "год" этот может уже завтра на голову свалиться. Не в этом смысл.

Затем в газете, ни с того ни с сего, вдруг упоминается о Таке Преступничем, который никогда и не мечтал в газеты попасть, и о котором говорится что "вылетел, мол, Так Преступничий, как угорелый сломя голову из трамвая потому, что, увидал там штиблеты папуаса и все четыре штиблета разом и сказал: "От одного вида - угорел". Когда два ведра это еще, кое-как - понятно. Но когда четыре ноги - данное новшество совершенно выходит за рамки благоразумия - не правда ли? Здесь и с двумя ногами не всегда сладишь и не всегда знаешь - какая и куда захочет пойти. А здесь сразу - четыре! Сам же Так Преступничий, после того, как ему сказали, что о нем написано, отбрехивался от данного утверждения: "Не был я нигде - утверждал он категорически - и ни в каких трамваях отродясь не ездил!" Что на это можно сказать? Врет. Явно видно, что - врет. Ездил. Но тогда зачем, если даже "врет", казалось бы, здесь нужен этот эпизод с папуасом и его четырьмя ногами и штиблетами на них? Зачем нужен? А вот именно для того он стал нужен, и для того стал необходим рамбулярно потому, как в следующей статье в газете Перпетимуса сказано о том же сером дне декабря, как он, этот серый день, не стал светлым. В аннотации к этой статье мелким шрифтом черным по белому дается общая орфография и пунктуация связей, и с одной стороны мы, вроде, читаем и узнаем о том - "насколько часто встречаются в природе самого подиума катаклизмы, равные Кизкину провалу и кого надо будет ожидать после такого сумасшествия в гости"; с другой стороны, задается вопрос уже по существу и более приближенный к реальному уже непосредственно: "Почему Тутка Волыкина повесила сушиться мужнины портки в таком месте, что их стало видно не только со 2-й Фарватерной, но из Африки?"

И тогда присутствие здесь действий Така Преступничего относительно папуаса и его штиблет становится хорошо понятно и объяснимо.

Далее идет какой-то недописанный абзац, после него идет по Обхоженной - другой, за ним - третий, а следом говорится о том, что после того, как гости сгинули, Мумкин Осикин придумал некий смешной куплетец, и ходил после, орал по всей Обхоженной целых два дня, и думал, что этот спич ему с рук сойдет: "Дровосек колит дрова, гомосек любит халва, продавец любит рублики, молодец бублики". Но после такой самодеятельности, как знаем, Роту пришел к нему самому "в гости", сел нога на ногу (черный ботинок блестел зловеще) и, хмыкнув, поглядел иронически. "Это кто там поет?
– спросил он протяжно. В Сатунчак - можно петь. А теперь - нет. Ходи насовсем - приказал он тогда Мумкину". А "ходи насовсем" значит у нас не много не мало, что ходить Мумкину теперь пока не износится и остановится нельзя.