Галерейщица
Шрифт:
— А человек так не смог бы? — исключительно для проформы спросила Елена Владимировна, вспоминая довольно крупного детину, высокого и толстого, сына соседа из дома напротив. Когда полицейские начали опрос соседей на предмет свидетельства, его отец заявил, что сын его не совсем здоров, головою скорбный, но безобидный, животных любит. Действительно, взгляд у молодого мужчины был несколько отсутствующий, ему были интересней птички на дереве, нежели большое скопление разумных на улице.
Елена Владимировна вспомнила, что когда только получила место начальника отдела, то перелопачивала кучу книг по психологии, пытаясь выстроить линию поведения с будущими подчинёнными. Именно тогда ей попалась интересная история, совершенно не по профилю и не по теме, но отчего-то она её зацепила и запомнилась. Суть была такова, что в деревне у одной вдовы сын упал в детстве с крыши сарая и умом двинулся. Молчун, от незнакомых людей шарахался, от заезжающих в деревню городских машин старался прятаться вовсе, но работник ответственный и скрупулёзный. Силы в нём было немеряно, он еще будучи подростком мог завалить взрослого мужчину, причем даже не задумываясь о последствиях своего удара, не соизмеряя силу. Мужики в подпитии решили подшутить над ним, ну и дошутились до черепно-мозговой, подначивая нездорового мальчика сразиться с ними, как мужик, а он всё сказанное понимал абсолютно напрямую, не улавливая никаких нюансов.
— Мог, — сама себе ответила Ева, не дожидаясь ответа некроманта. — Очень даже мог. Амадео, а любил ли покойный котиков и собачек?
На следующий день, проклиная всё и вся, Елена Владимировна отправляла в мусорное ведро уже четвёртый лист бумаги с очередным вариантом написания отчета. Подлый лис заставил её писать отчет по делу, ведь это она раскрыла его.
— Да что б я еще раз!.. — она мяла очередной лист и отправляла его в мусорку, комиссар терпеть не мог исправлений и клякс. — Я нанималась магоснимки делать, а не заниматься чистописанием! Добрые дела не остаются безнаказанными!
Как выяснилось в результате допроса соседского сына, булочник, выходя утром из дома, пнул кошку, попавшуюся ему под ноги. Это увидел юноша через забор и желая объяснить, что кошке было очень больно, в качестве демонстрации долбанул соседа по башке кулаком, отчего тот упал на спину и его череп раскололся о камень мостовой.
— Я не буду просить орков оторвать тебе хвост, Амадео! Я сама его тебе оторву! И меня оправдают, ибо совершено это будет в состоянии аффекта!
Очередной смятый лист попал точно в мусорное ведро.
Так себе приключение
Елена Владимировна любила гулять в одиночестве.
Прогулки в компании это нечто другое — моцион и общение, прогулка же в одиночестве — созерцание мира, возможность подумать.
Являясь чистым продуктом своего Мира и времени, Елена Владимировна не больно-то предавалась философии и верила в связь с космосом, Землёй-матушкой и прочий бред, она просто не любила, чтобы её кто-то отвлекал от любимого хобби. Ей не надо подстраивать свой шаг под чужой, ей не надо смотреть туда, куда смотрит компания, развлекать разговорами и прочая. Впрочем, она перестала это делать, когда окончательно выросла в сорок лет — жизнь одна, она у себя одна, окружающие могут идти стройными рядами нафиг. Это не эгоизм, это здравый смысл выживания в бешеном мире, возможность просто жить так, как хочешь ты, а не родители, потом школа, институт, работодатель.
В этом мире Елена Владимировна несколько изменилась, стала немного мягче, но всё же некоторые привычки не желали уходить. Она с ними даже не пыталась бороться, ей они не мешали.
“Приличной девушке неприлично одной ходить по улице! — возмущалась она, передразнивая детектива Вольпа. — Да где вы были, господин Лис, когда я была девушкой, да еще и приличной?!”
Елене Владимировне невольно вспомнилось, как она лишилась девственности на первом курсе с парнем из параллельного потока. Бестолковая возня на узкой койке, слюнявые поцелуи, которые не вызывали никакого желания, а лишь недоумение, дискомфорт и облегчение от того, что её уже никто с чувством превосходства не назовёт целкой. С будущим мужем она познакомилась только на следующий год. Именно с ним она нашла в этой слюнявой возне что-то интересное, а со временем даже немного приятное. А приличия её давно не беспокоили.
— Прокладка большой паровагонотрассы к морю пройдет рядом с Городом! — кричал мальчишка, размахивая газетой. — Начата стройка большого порта с пятью причалами для крыланов!
— Массовый сбой порталов в королевстве! — перебивал его другой пацан. — Жертв нет, но перемещения закроют!
Елена Владимировна сделала снимок юных газетчиков, дошла до угла улицы и повернула на аллею. В этот час на ней было малолюдно, пара стариков чинно шествовали в одну сторону, а в другую няня впереди себя одной рукой толкала коляску с малышом, а другой пыталась удержать сорванца лет четырёх за руку.
Пока она решала в какую ей сторону пойти, сначала пропали из вида старики, затем у няни кончилось терпение и она свернула в сторону, волоча за собой громко орущего ребёнка. Немного потоптавшись на месте, Елена Владимировна пошла туда, где скрылись старики, поскольку терпеть не могла детские вопли.
Снег лежал старый, слежавшийся, на солнечном припёке таял, образуя лужицы, а впереди, в перспективе аллеи была влажная дымка. Лучи солнца, разбиваемые черными росчерками ветвей деревьев. Воробьи вспорхнули с ближайшего куста, десантом сели у лужи, однако купаться не стали, наверное, сезон еще не открыт. Это всё так обычно и в то же время очаровательно.
Она шла по аллее, делала магоснимки и вдруг незаметно для себя вступила в какое-то марево, принятое ею издалека за дымку. Шаг — она оказывается совершенно в другом месте, незнакомом ей. Сердце в испуге ёкнуло, она делает пару шагов назад и оказывается в третьем месте, не успевает сориентироваться, как попадает в чьи-то объятия. Взгляд её упирается в дорогой теплый плащ с пелериной.
— Ева? Что случилось? Откуда ты взялась?
В голове у Елены Владимировны хаос, её трясёт и слегка подташнивает, но всё же она узнаёт Аурелио Аулз-Кло, представителя из Столицы. Впрочем, её это общество на тот момент устраивало, знакомое зло гораздо лучше незнакомого.
Сделав несколько судорожных вдохов, призванных укротить тошноту и желание разреветься как дурочка, Елена Владимировна с трудом разжала собственные пальцы, вцепившиеся в дорогую ткань плаща даймонского аристократа.
— Прекратите меня щупать!
Это было первое, что произнесла Елена Владимировна после столь неожиданной обеими сторонами встречи.
— Ваше пальто не сотрётся, я вас уверяю! — насмешливо ответил даймон, но всё же перестал гладить её по спине, успокаивая.
— Я перчатку потеряла… — совсем не в тему ляпнула она рассеяно.
— Так откуда вы свалились, госпожа Ева?
— Если бы я понимала!
Несмотря на все усилия, Ева чувствовала подступающую истерику и понимала, что предотвратить её не в силах. Она снова вцепилась в плащ даймона, уткнулась в него носом и разревелась.
— Боги! Боги! — Аурелио растерялся.
Нервно оглядываясь, он начал судорожно искать, куда можно отвести рыдающую девицу и не нарваться на осуждение и сплетни. Впрочем, и то, и другое ему обеспечены, поскольку стоя посреди переулка недалеко от центра их колоритная пара уже собрала небольшую группу перешептывающихся зрителей.
К счастью, Елена Владимировна достаточно быстро взяла себя в руки, приняла платок и позволила отвести себя в “Хранителя живота”.
Повторяя в четвертый раз свой рассказ, сопровождая его демонстрацией сделанных ею кадров с фотомага, Елена Владимировна была спокойна. Шок прошел, но здравый смысл и холодный разум еще не вернулись. Тем более где-то там на задворках сознания бродили странные ощущения, совершенно не связанные с произошедшим.
Три орка, лис и даймон спорили что это было — артефакт искажения пространства или мобильный разовый портал. Мужчины сыпали терминами и заумными теориями.