Галерейщица
Шрифт:
Уже садясь в мобиль Еве пришло в голову мысль, что когда Аурелио приедет, то не найдёт её.
Елена Владимировна разозлилась сама на себя за эту глупость: если мужчине надо, то он и найдёт, и сделает, и горы свернёт. Если мужчине не надо, то ты хоть указатели на его дороге ставь, запусти по каналу, который он смотрит, специальную рекламу — он не придёт, найдёт тысячи причин и миллионы отговорок.
Нет, никаких приветов, записок и нарочитых телодвижений. Захочет — хорошо, а не захочет, так он не последний мужчина в этом мире, может быть тот самый принц как раз седлает белого коня.
Для Евы покойный был стариком, но для Елены Владимировны молодым мужчиной, на взгляд так лет пятидесяти. Умер владелец лавки артефактов тихо, во сне, но женщина, приходящая к нему убирать, готовить и стирать почему-то упорно стояла на том, что его “сгубили”. Горевала она сильно и непритворно, возможно между ними не только ведение домашнего хозяйства было.
Елена Владимировна прошлась с фотомагером по всему дому, стараясь как можно подробнее запечатлеть место возможного преступления, заглянула она и в лавку, которую по случаю смерти владельца даже не открывали. Наёмный продавец крутился вместе с зеваками на улице, в дом его не пустили полицейские, но они же и не рекомендовали уходить совсем.
К разочарованию Евы никаких очевидных улик не лежало на видном месте, разговорчивых привидений не было и вообще, глухо как в танке. Может он действительно просто помер во сне и всё?
У детектива Вольпа тоже было скучное лицо, он тоже не видел ничего такого, что бы могло указывать на убийство. К тому же собирался дождь, над городом всё небо было закрыто обложными тучами и потому возникало ощущение парной: тело влажное, одежда липнет, душно и при этом снимать куртку рано, можно простыть.
— Пить хочу! — заявил оборотень и направился на кухню.
Приходящая прислуга нарыдалась и сидела ссутулившись у окна, глядя в стену неподвижным взглядом. Руки её безвольно лежали на коленях, иногда подрагивли пальцы.
Елена Владимировна, как фотомагер, не смогла пройти мимо и сделала портрет этой женщины, и почему-то отдельно запечатлела её руки.
Тем временем лейтенант, не решившись брать дорогой фарфор из буфета, открыл другой шкафчик в надежде найти посуду попроще, оттуда на него вдруг посыпалась какая-то крупа.
— Стой! — скомандовала Елена Владимировна детективу. — Замри! Отойди!
Щелкая затвором она приблизилась к рассыпанному. На что-то съедобное это не было похоже, от слова совсем.
— Отрава, что ль крысиная?
— Нашла у кого спросить. Я лис, у меня в доме крысы не заводятся, они просто обходят мой дом стороной.
— В свободное время охотишься на крыс? — вырвалось у Елены Владимировны.
Правда она сразу же пожалела о сказанном, вдруг обидится еще.
Но тот не обиделся.
— Нет, у меня не так много свободного времени, — фыркнул лис. — В последнее время то и дело убивают. Не то чтобы поохотится, просто обернуться некогда.
Такой важный детектив Вольп имел весьма интересное хобби, но Елена Владимировна не стала развивать тему и подначивать лиса, хотя, что скрывать, очень хотелось. Воображение рисовало Амадео с рыжими ушками и пушистым хвостом, пытающегося поймать крысу. Пришлось отвернуться, чтоб скрыть улыбку.
— Странно, что крысиный яд стоит на полке, вверху, где еда, — заметил оборотень.
В этот момент Елену Владимировну просто осенило:
— Здесь была женщина. И она бывала тут не раз. Может денег просила, а может еще что-то…
— Дочь его приходит часто за деньгами, да, — подала голос прислуга. — Замуж за негодящего человека вышла, тот всё её приданое прогулял… Приходит, просит… Я вчера не видела, но может и была….
Женщина вновь замерла, только по щекам ее струились слёзы.
— Ну вот вам, детектив, и подозреваемая!
— А с чего вдруг это вам в голову-то пришло? Ну, про женщину? — отчего-то шепотом спросил Амадео, когда они вышли во двор дожидаться некроманта.
— Мне кажется мужчины более прямолинейны: топориком по голове, ножичком в печень, утопить-повесить. Большинству женщин, как правило, не хочется пачкать ни рук, ни одежды кровью, а на задушить — силёнок не хватает. Вот и приходится, бедняжкам, думать как половчее или отравить, или обеспечить несчастный случай, — с умным лицом, серьёзно, словно поведала большой секрет Елена Владимировна, но потом смешно сморщила нос и заговорщицки подмигивая, добавила: — А про женщину я сказала наобум, если честно!
Лейтенант сурово посмотрел на Елену Владимировну и вдруг расхохотался.
— Везёт вам, право слово! Сходите, принесите дары в храм Феруны, она явно к вам благоволит, Ева!
— И то верно, — согласилась она, думая правда, о другом.
Храм Феруны, богини Удачи и Счастья был маленьким, но очень уютным. Располагался он на окраине города, практически вплотную примыкая к старинной городской стене. Кое-кто считал, что под храмом есть обширные подвалы и тайные ходы, но скорей всего это были досужие слухи, ведь воочию не видел никто, даже засланцы из Изнанки.
Служители в храме были незаметны, передвигались они бесшумно и об их наличии можно было только догадываться, глядя на чистые дорожки на подступах к храму, метёные ступени и пустую чашу для подношений.
Елена Владимировна понесла свои дары богине тем же вечером, предварительно расспросив детектива о том, где находится храм и что принято нести. Ведь до его слов, она знать не знала о богине Феруне. Если Вольп и удивился, то не показал виду, ведь по идее Ева прожила всю жизнь в этом городе и должна знать в лицо каждую собаку и каждый камешек на мостовой.
Преодолев десяток ступеней вверх, Елена Владимировна вошла в распахнутые двери храма. Посреди большого зала стояла статуя женщины. В советские времена подобные статуи стояли в Парках Культуры с веслом или еще каким-нибудь тяжелым предметом, чтоб не баловали. Эта была похожа, только не из гипса, а скорей из какого-то розового камня. Крепкая такая дамочка с широким тазом и тяжелой рукой, в которой она держала ключ, на лице её цвела загадочная улыбка.
“Вот почему говорят, что жизнь бьёт ключом. По голове. Будем иметь ввиду!”