Галина Волчек как правило вне правил
Шрифт:
Пока молодые не обосновались на Кутузовском, Таня жила у матери Галиного приятеля Алика Вартанова. Она прошла с воспитанницей по всем съемным квартирам, опускаясь в дешевые сырые подвалы или взлетая в лифте в престижных домах. Когда у Гали с Женей, ведущих широкую жизнь не по средствам, кончались деньги, она ссужала им из своих скудных запасов.
Итак, Волчек и Евстигнеев в 1956 году начали самостоятельную жизнь, которая длилась семь лет и была наполнена счастьем. Так, во всяком случае, ей тогда казалось.
После первого спектакля «Вечно живые», 15 апреля 1956 года
Я прошу Волчек реконструировать события того времени.
– Какой характер носили ваши отношения с Евстигнеевым?
Она пытается найти слова, более подходящие к тем давним своим ощущениям. Вот они молодые стоят на мхатовской лестнице – два странных человека: тощий, лысоватый молодой мужчина со смеющимися глазами и девушка, особенная, странная, которая не проходит по списку первых и даже вторых красавиц курса.
ГАЛИНА ВОЛЧЕК: – Поначалу это была заинтересованность типом. Нет, скорее типажом, а потом уже типом. А позже все развивалось согласно моему характеру – доказать себе, всем доказать, что он не тот, какое производит впечатление. Я увидела в нем что-то такое, чего не видели другие. А мне очень хотелось, чтобы это увидели все.
Роман их был сильный, но, как она теперь понимает, основанный больше на дружеской природе.
– Мы вместе шли к женитьбе, к рождению ребенка.
Именно дружеское сосуществование не позволило ей запомнить такую милую деталь, как предложение руки и сердца. Их отношения были лишены показной нежности и, скорее, соответствовали суровой и жизненной прозе Хемингуэя и Ремарка. Под стиль входивших в моду писателей вполне подходил день, когда Евстигнеев и Волчек регистрировали свой первый в жизни брак.
1957
{МОСКВА. ПОЛЯНКА. ОТДЕЛЕНИЕ РАЙОННОГО ЗАГСА}
Двое не спеша идут по улице, осторожно обходят лужи.
– А на какие шиши мы выкупим твое пальто? – спрашивает она.
– Надо у Володьки перехватить. А кольца-то ничего, дутые. Пол-Москвы обегал, пока нашел. Давай зайдем в подъезд.
Заходят. Он достает из внутреннего кармана пиджака четвертинку, привычным движением сворачивает алюминиевую крышечку и делает большой глоток. Протягивает ей:
– Ну, давай теперь ты.
Она морщится, но все же делает небольшой глоток.
– Хоть бы взял что-нибудь закусить.
Ее слова он воспринимает как руководство к действию и, когда они выходят из подъезда, покупает эскимо. С этой молочно-шоколадной закуской они входят в районный загс на Полянке.
– Брось, неудобно, – говорит она, глядя, как сладкие белые капли падают на его единственный пиджак.
– Щас. Бросил.
Он доедает эскимо, облизывает липкие пальцы, и пара вступает в зал с выкрашенными в немаркий колер стенами. Ответственная женщина с серьезным лицом и пучком на манер моды конца 50-х объявляет их мужем и женой.
Евгений Евстигнеев и его молодая жена, только что потратившая свой первый гонорар на модную и красивую одежду для мужа.
– А вы помните свадьбу?
– Плохо. Помню только, что играли ее в квартире моей мамы, потому что я же ушла от отца, обидела его. И еще помню, что в такси мы забыли голубой отрез на свадебное платье. Ночью мы искали этого таксиста, нашли, и платье было спасено. Даже не помню, кто из гостей был.
Из подарков, не блиставших роскошью, она запомнила, пожалуй, самый смешной – от актера Владимира Кашпура, дружившего с Евстигнеевым еще со времен Нижнего Новгорода. Артист подарил новобрачным пластмассового пупса, к животу которого ленточкой привязал одеколон «Жди меня». За ним тогда гонялись все модницы.
ВЛАДИМИР КАШПУР – Это была не объявленная свадьба, а домашние посиделки. Женя спросил меня: «Придешь?»– «Приду», – сказал я. Денег не было, ну я и купил куклу с одеколоном. Свадьба была тихая. За столом – все свои: папа и мама Гали, певец Марк Бернес. Но он не пел, с Женей все разговаривал, рассказывал о съемках. А на Жене был серый костюм в полоску, он готовил и подавал к столу. Он вообще очень хорошо готовил. Галя над ним подтрунивала.
Еще Волчек помнит, как не было денег, как кочевали с одной съемной квартиры на другую и как она возила Жене, попавшему в больницу с дифтеритом, калорийные булочки за 10 копеек. На апельсины денег не было.
ГАЛИНА ВОЛЧЕК: – Смешно, что он лежал в боксе, где было разбито стекло, так что ни о какой изоляции не могло быть и речи. Глупые мы были. Ничему не придавали серьезного значения – ни деньгам, ни заразным болезням.
Необыкновенная легкость бытия этой пары имела конкретную арифметику. Молодожены получали по 690 рублей старыми деньгами в «Современнике», из которых половина уходила на уплату за съемную комнату, другая половина – на продукты и коллективные гулянки.
Непьющая Галина Волчек на одной из вечеринок юного «Современника»
– Интересно, почему вы не взяли фамилию Евстигнеева?
– Так вопрос не стоял. Актеры обычно оставляют свои. Да мне и в голову такое не приходило.
– А вас никогда не смущало его провинциальное происхождение?
– Нет, что ты. У нас были очень хорошие, светлые и ровные отношения. Хотя история «Пигмалиона» мне была не чужда.
– Вы хотите сказать, что, как доктор Хиггинс, сделали своего мужа?
– Ну не совсем так, хотя ситуация была похожа. Женя, например, говорил: «Беленый суп». То есть по-нашему – со сметаной. Мыло с парфюмерной отдушкой называл «духовым». Тенниску на молнии – бобочкой. Да много всего такого.
– Вы, девочка из приличной семьи, стеснялись его дикости?
– Никогда! Никогда! За всей этой дикостью, нет, дикость – не то слово. Я видела, чувствовала его талант.