Чтение онлайн

Нельзя было терять ни минуты. У меня не было резервов. Я выхватил щит у ближайшего солдата и бросился в передние ряды, окликая центурионов по имени и указывая знаменосцам когорт, как им разойтись в стороны. Я не мог уделить никакого внимания противнику, так что, полагаю, верность лучших людей двенадцатого легиона спасла мне жизнь. Как бы то ни было, мой приход перетянул чашу весов на нашу сторону. Двенадцатый легион собрался и начал разворачиваться в боевой порядок. Теперь я смог уделить немного внимания седьмому, который находился в похожем положении. Я постепенно придвинул эти легионы вплотную один к другому и поставил их спина к спине. После этого бой стал выглядеть более равным.

К этому времени мои новые легионы, которые шли за обозом, поднялись на вершину холма. Более того, Лабиен, который с девятым и десятым легионами захватил лагерь противника на другом берегу, наконец увидел оттуда, что происходит. Не теряя ни минуты, он отправил десятый легион назад – окружить противника сзади.

И вот все снова изменилось. Нервии, расколотые на части, оказались зажаты между свежими легионами сверху – седьмым и двенадцатым на поле и десятым сзади них. Конники тоже справились со своим страхом и бросились смывать с себя позор своего бегства. Даже спутники армии раздобыли себе где-то оружие и пошли в атаку.

Нервии поняли, что мы сильнее, но даже не подумали бежать. Обычно, когда вожди и лучшие воины побеждены, оставшаяся часть галльской армии превращается в никчемный сброд. На этот раз было не так. Воины нервиев вскакивали на тела своих убитых сородичей, чтобы продолжить бой. Когда они тоже падали, те, кто был сзади, пользовались кучей трупов как прикрытием. Когда у нервиев не хватало боеприпасов, они ловили в воздухе наши дротики и пытались использовать их против нас. Они заслужили наше восхищение, но погибли там, где стояли.

Это сражение было таким кровавым, что, когда женщины, дети и старики нервиев встретили своих выживших мужчин, они стали умолять о мире. По их словам, в совете знати из шестисот человек осталось три, а из шестидесяти тысяч воинов едва ли уцелело пятьсот. Они преувеличивали, как делают все галлы, но действительно этот народ лишился всей своей силы. Я позаботился, чтобы соседние племена ничем не вредили им: нервии это заслужили.

– Значит, ты усмирил эти племена? – спросил Красс.

Цезарь кивнул и сказал:

– Почти без труда. Один город сдался, а потом попытался устроить предательское нападение. Я продал этих людей в рабство. Их было примерно пятьдесят три тысячи.

Все немного помолчали.

– Хорошая прибыль для тебя! – зло отметил Красс.

Цезарь пожал плечами: ни один настоящий римлянин не бывает мягкосердечным в делах войны.

– Прибыль, которую по справедливости заслужили скорее твои легионы! – бросился в словесную схватку возмущенный Помпей: он заметил, что, принижая собственные энергию и мужество и признавая свою ошибку, Цезарь покорил своих слушателей. Его выводило из себя, что кто-то может фактически хвастаться своим неумением командовать войсками. – Ясно, что обязанность военачальника заботиться о своих войсках, – продолжил он. – Но в этом случае, похоже, армия заботилась о тебе.

– По-моему, главная обязанность военачальника – обучить свои легионы так, чтобы они были непобедимы. И я осмеливаюсь сказать, что я сделал это, – вежливо возразил Цезарь.

– Надо мне будет попросить тебя, чтобы ты научил меня своим методам! – проворчал в досаде Помпей. На минуту он почти забыл, как трудно переспорить Цезаря и как сильно он его не любит.

Могущество Цезаря, как вода Тибра во время паводка, увеличивалось и распространялось все шире. Теперь он и его армия знали друг друга и считали, что для них нет невозможного. Чтобы покорить венетов, потребовалось целое лето тяжелого и неблагодарного труда. Этот приморский народ возвел свои укрепления на скалистых мысах, которые выдавались далеко в море и при высоком приливе оказывались почти полностью отрезанными от берега. Когда римляне с большим трудом возводили плотины, чтобы отгородиться от океана, и доводили свои осадные постройки до высоты стен, жители крепости просто уплывали на лодках в другое место. Они оставляли нам голый, поросший травой холм: каменные хижины и круглую стену, которую мы спокойно могли рушить, если хотели: венеты со своими детьми, своими козами и даже чайками, которые питались их мусором, уже снова расселялись по домам в нескольких милях от этого места. Поскольку венеты жили за счет рыбной ловли и торговли, они не боялись умереть от голода.

Венетов можно было завоевать только с моря. Цезарь собрал в устье Луары кораблестроителей со всей провинции. Когда корабли были готовы, он посадил на них своих воинов. Легионеры натирали мозоли на своих огрубевших руках, учась грести. Центурионы заучивали новые команды. Военные трибуны изучали трудности плавания по известной своими штормами Атлантике. Кораблестроители Цезаря знали только Средиземное море, где воды спокойные и почти нет приливной волны. Для условий Атлантики подобная конструкция кораблей и строительные материалы не подходили.

Армия преодолела все эти трудности и стала настолько сильна, что один ее отряд с Публием Крассом во главе был послан на юг для покорения племен, живущих на границе с Испанией, а Сабин прошел на север и захватил полуостров Котентин. Армия была опьянена победой и своей мощью, мечтала совершать чудеса, чтобы прославиться, жаждала добычи и прежде всего была молода: блеск ее успеха притягивал из Италии честолюбивых молодых людей самого разного происхождения – всех, кто хотел подняться в обществе, добыть себе богатство и поймать славу в морях крови.

Одним из них был Гай Волусен, который поступил на службу к Цезарю в звании военного трибуна – не совсем удачное начало. Эти младшие офицеры, как правило, были непрофессионалами. Политические сторонники Цезаря, которым он давал высшие командные должности, имели хоть какой-то опыт, служивший оправданием для их честолюбивых надежд на военную службу. Военные трибуны не имели подобного опыта и чаще всего не интересовались продвижением по службе: их будущее было связано с политической жизнью Рима. Лишь немногие среди них, те, кому понравилась солдатская жизнь, могли рассчитывать в будущем на должность командира легиона в армии какого-нибудь другого полководца. Большинство военных трибунов были богаты и недисциплинированны.

Утомительные обязанности на зимних квартирах были для них тяжелым испытанием, и военные трибуны менялись быстро. Цезарь использовал их, чтобы передавать приказы, командовать небольшими отрядами, решать мелкие второстепенные задачи. Но он доверял им лишь в тех редких случаях, когда человек проявлял себя очень хорошо.

Гай Волусен был одним из таких редких случаев. Прежде всего, он не был знатным по рождению. Его будущее зависело от его собственных усилий, а не от связей. Он действительно собирался подняться в обществе с помощью военной службы, как это сделал Марий, который был дядей самого Цезаря и создателем новой римской армии. Высокий, смуглый, высокомерно державшийся Волусен скорее вынуждал других считаться с собой, чем был популярен, и все же добился зависти своих коллег тем, что никогда не терялся и добивался результатов.

Волусен приехал, чтобы участвовать в боях на море, но вскоре разочаровался в происходящем. Он быстро обнаружил, что на наши неуклюжие корабли нельзя положиться. Тем не менее он выполнял свои обязанности умело и деятельно участвовал в морском бою, который положил конец силе венетов. Это сражение произошло во время мертвого штиля, и римляне выиграли его потому, что их корабли, имея весла, могли маневрировать. Бой был тяжелый, но принес мало славы, и Волусен оказался на зимних квартирах, где невозможно было выполнить то, чего он так упорно добивался, – привлечь к себе внимание Цезаря.