Чтение онлайн

кто угодно - Шибаев, Расторгуев, Хлудов.

– Миша? Сомневаюсь. Потешился он бегами,

покрасовался. Даже первый приз прошлой зимой

взял. И остыл. Хлудов не лошадник.

– А вот на сей раз, Лёша, ты совершенно не

прав. Из числа подозреваемых мы не должны

исключать не только Хлудова, но и Горбова с

Одинцовым. Причиной преступления могла быть

совсем не страсть к лошадям, но и самая банальная

корысть, жажда мести, женщина.

– Женщина? Интересный сюжет получается,

как Быковский говорит. Малютин ходок известный.

Увёл он у кого-нибудь бабу. А тот, в отместку, у него

жеребца. Непременно надо выяснить кто такая

нынешняя жена Николая Павловича. А насчёт чисто

корыстных побуждений не верится. Многие

бывшие в тот вечер в клубе делают деньги совсем

другими способами. И какие деньги! Что такое

десять - пятнадцать тысяч для Горбова, который

миллионами ворочает? Мелочишка.

28

– Разумеется, Лёша, маловероятно, что Горбов

напрямую причастен к афёре. Но поехал он после

клуба, допустим, в «Яр» и там, чтобы потешить

друзей- приятелей, рассказал о том как Миша

опростоволосился… И кто знает до чьих ушей

дошёл в конце концов слух о том, что Хлудов у

Малютина одолжился?

– Не исключено. А Одинцов? Что он из себя

представляет?

– Не знаю. Я с ним почти не знаком. Он в

Москву недавно приехал. До этого жил в Одессе.

– Весёлый город, - хмыкнул Алексей. - В

юности довелось мне там побывать. Тамошние

«жоржи», друг мой, могут дать большую фору

московским. С выдумкой работают… Подожди,

подожди… А это не тот ли самый Одинцов, который

в августе на Летний любительский приз на

мазуринской Арфе ехал?

– Ну и память у тебя, Лёша! А я об этом

совсем забыл.

– Забудешь тут, когда я на нём пять

красненьких просадил, - проворчал Лавровский. -

Не знаю какой из Одинцова адвокат, а вот ездок он

никудышный. Достойных соперников у Арфы в том

заезде не было. Старт приняла замечательно. На

десять запряжек впереди всех бежала. А потом

вдруг, галопом к столбу!

В уставах всех российских беговых обществ

было записано: «Лошадь пришедшая к призовому

29

столбу галопом считается проигравшей в данном

беге и резвость её в расчёт не принимается».

Немного поспорив, пришли к выводу -

классическая схема «ищите того, кому это выгодно»,

как уже случалось не раз, не подходит. Лавровский

предложил:

– Давай-ка, для начала, найдем самозваного

хлудовского секретаря Антона Ивановича

Подьячева.

– Согласен. Сейчас же отправляюсь в

адресный стол и сыскное. Только позавтракаю где-

нибудь. А ты чем займешься?

– Объеду железнодорожные станции. Надо

выяснить вывезли Удалого из Москвы или нет. По

конным дворам и конюшням похожу. А потом к

Малютину. Аттестат украл, несомненно, кто-то из

его домашних. Кстати, Николай Павлович нас с

тобой на обед пригласил.

– Тогда и завтракать не надо! - обрадовался

Малинин. Хлебосольство Малютина было известно

всей Москве.

Глава 4

Караимы

Кто, что и куда везёт - коммерческая тайна.

Наивно рассчитывать на откровенность

железнодорожников с посторонним человеком. С

ним просто не станут разговаривать. Но у

Лавровского, ещё со времён репортёрства, на всех

шести московских вокзалах имелись свои люди -

30

дежурные по станции, кассиры, жандармские унтер-

офицеры.

На Курском, Рязанском и Ярославском

вокзалах ничего интересного узнать не удалось.

Пошёл на Николаевский, где конторщиком,

оформляющим грузовые перевозки, служил Вася

Верёвкин - земляк и друг детства, к тому же,

страстный лошадник.

Верёвкин гостю обрадовался, зная, что тот

обязательно подскажет на кого поставить в

следующее воскресенье. Он охотно ответил на

вопрос, интересующий Алексея:

– В декабре очень много лошадей в Питер

везли. Сам знаешь, почти все лучшие призовые

конюшни туда на зиму перебрались. А как открылся

сезон на Семёновском ипподроме - шабаш. Правда,

в субботу, еврейчик какой-то лошадей отправлял.

– Еврей?! Они по субботам отдыхают.

– Выкрест, наверное. Отправлял он двух

кобылок молодых и жеребца. Я им залюбовался

даже! Писаный красавец!

Лавровский изобразил на лице смесь

изумления и ужаса:

– Вася, неужели и ты впал в модный нынче

содомский грех? Не ожидал от тебя такого!

Верёвкин расхохотался:

– Ох, и язва ты, Алексей! Так и норовишь на

слове подловить. Да ты ещё в гимназии этим

отличался… Жеребец, говорю, красавец. Пряником

кличут. Происхождение неказистое, от какого-то

31

Ручейка. Я о таком и не слышал. Но хорош!

Крупный. Тёмно-гнедой. Только на морде и в пахах

подпалины. На тулиновского Удалого очень похож.

А еврей зараза…

– На Удалого?
– насторожился Алексей.

– Да, на того самого, который сейчас на

малютинской конюшне. Помнишь, когда он на

Большой летний приз ехал, ты ещё не советовал на

него ставить. А я, дурак, не послушался и проиграл

четвертную.

– Сам виноват. Впредь будешь слушать людей

знающих. Не мог Удалой этот приз выиграть - шесть

верст для него дистанция непосильная… А что, ты,