Чтение онлайн

Дверь в конференц-зал была открыта настежь. Из помещения раздавались крики восторга, аплодисменты и музыка. Из присущего каждой женщине любопытства Славка решила туда заглянуть.

Не много народу сидело в зрительном зале, остальные, девчонки в купальниках, разделившись примерно поровну, жались к лестницам расположенным с обеих сторон сцены. В центральный проход зрительного зала шёл короткий подиум со ступеньками. Сцена была поделена на две половины. Слева два негра и визжащая девица изображали сэндвич на диване. Две стационарные и две подвижные видеокамеры снимали это действо. Справа голый по пояс волосатый мужик ещё беседовал с очередной кандидаткой в порнозвёздочки. Наверное, произносил под запись контрольный вопрос, есть ли малолетке восемнадцать лет. Наверняка та уверенно отвечала, что есть и на этом вопрос легальности записи закрывался. Ну, соврала девчонка, так это её проблемы, это нас ввели в заблуждение, вся ответственность на ней и мы подаём на неё в суд.

Славке не было интересно происходящее на сцене, её больше интересовало, то, что привело этих девчонок сюда, то о чём они говорят между собой. Все они живут в благополучной стране, получают образование, есть что поесть, где спать. Вопрос в том, к чему они стремятся, чего хотят? Поэтому Славка прошла к ближайшей группе и присела в крайнее кресло ряда.

Как выяснилось, ничего нового девчонки не хотели, только славы и денег.

А она-то, Славка, кто? Чего она хочет? Что из себя представляет? Чего она сама хотела в семнадцать лет?

Я, люблю маму и бабушку, любила и люблю учиться, мне нравиться лететь на мотоцикле по дороге. О деньгах, ни сейчас, ни тогда, не задумываюсь.

Я запланированный долгожданный ребенок. Мама родила меня в тридцать три года, вскоре после защиты докторской диссертации на тему «История русской обрядовой культуры Среднего Урала». От какого-то мужика, которого поймала на «Божовском» фестивале. Об отце известно, что он был русым, волосатым и кряжистым. Бегал по лесам с двустволкой и дело свое знал туго. Вот она – я, высокая голубоглазая блондинка семнадцати лет от роду, без грудей, как доказательство его мастерства. Имя отца, не известно, но дело его, то есть я, живет. А по поводу отсутствия грудей, мама сказала «когда надо будет – отрастут, еще намучишься». Среди «божовцев» ходит легенда, что я дочь самого Данилы-мастера, который на время их сборищ покидает Медную гору с ее Хозяйкой и лазит по кустам близ фестивальной поляны в поисках юных кандидатов наук.

В связи с моим рождением маме кафедру не дали, а сослали на окраину Москвы в расположенный в маленькой церкви музей-лабораторию. Мама потом говорила, что это – хорошо, ибо «на кафедре надо сидеть, очень толстой жопой, чтобы не сдвинули».

Так мы и жили. Зимой я спокойно лежала в древней люльке среди черепков, прялок и берестяных грамот, а летом меня привязанную рушником к материнской груди, куда-то несли или кидали на одеяло под дерево, или прятали от дождя в палатку. Экспедиция – называется.

Потом мама стала православной. Это случилось так. Когда мне шел четвертый год нашу церквушку захотел отобрать некий монашествующий священник. Он присылал пикеты бывших коммунистических, а ныне православных старушек, будоражил прессу, собирал подписи. Ну, очень хотел готовенькое. Мама пошла к смежникам из Историко-Архивного института, те отправили ее к своим смежникам, и от тех мама вернулась с компроматом. В один из ноябрьских дождливых дней меня принесли под мышкой в приемную митрополита Кирилла, в другой руке у нее была папка. Она вывалила все это ему на стол, в смысле – меня и компромат, и стала православной.

Все лето моего пятилетия мы провели в архивах Свято–Троицкой лавры, где я стала любимицей семинаристов. Дикими криками я пугала черных дядек с бородами, они откупались шоколадками, которые поступали в мой с семинаристами общак.

Так в мою жизнь вошли церкви, книги и иконы. Кстати, монаха-рейдера по осени повысили до епископа и сослали из Москвы в Калмыкию, к буддистам. Кто понимает, ужаснется такой судьбе.

А мы все ездили и лазили. Помню как-то, лет в десять, я проснулась закутанная в монашескую телогрейку под мумией Ильи Муромца в пещерном монастыре Киевско-Печерской лавры и спросила, – А чего Илья Муромец такой маленький, ты же в сказках рассказывала про богатыря? – Монах-археолог начал мне бубнить про величие духа и немощи плоти, а мама рассказала про акселерацию и начала меня учить. Так я нарвалась на науку.

В мой период знакомства с девчачьим телом, в четырнадцать лет, она впервые серьезно ответила на мой вопрос, почему она не вышла замуж?

– Понимаешь – сказала она, – твой дед после войны много болел и рано умер, поэтому твоя бабушка не смогла передать мне культуры семейной жизни. Без этой культуры мужчина и женщина лишь два зверя в одной клетке. Я испугалась. Я знаю, как жить вместе двум женщинам разного возраста, но не знаю, как жить, когда между ними мужчина. В общем, – «Я и сам для себя непосильная ноша, а уж вы тяжелы и подавно.» Кстати, кто сказал? – спросила она тогда и последовала лекция о немецкой философии.

За год до окончания школы мама сказала, – Все, жопа отросла, пора садиться на кафедру. – Я тогда осмотрела со всех сторон ее подтянутую спортивную фигуру и заметила, что «нигде, ни чего, не отросло и не пытается». На что мама ответила, мол в русском языке слово «жопа» имеет много значений и села на кафедру в Историко-Архивном. По окончании школы я поступила в этот же институт на факультет «Военной истории 20 века». По этому поводу последовал единственный в нашей жизни скандал. Мама очень вежливо осведомилась, понимаю ли я, что возможно всю жизнь проведу под землей вдали от людей, прихлопнутая подписками о невыезде и не разглашении? На что, я, не менее вежливо ответствовала, что мои пеленки и памперсы раскиданы по «всей Руси Великой» в местах, имеющих хоть какое-то историческое значение. Целое поколение светил науки и священства, начиная с Патриарха, видело меня голенькую. Я накушалась путешествиями и обществом себе подобных на всю оставшуюся жизнь. Хочу, под землю в архив и замуж за одноклеточного военного громилу с целью варить ему борщ.

– Мама, пойми! – Взмолилась я напоследок. – Ты очень хорошо меня учила, я знаю почти все, что знаешь ты. Этот груз давит.

После МХАТовской паузы, во время которой мама бубнила, что-то про то, что выросло, про мужиков, про детей, про осознанный выбор. Видно было, что она собирается с духом перед ответственным разговором. Потом решилась.

– Значит, так, этот разговор должен был произойти через год, но ты первая начала боевые действия, так что сама виновата. Садись и слушай. На самом-то деле выбора нет. Я на тебя не давлю, но ты не знаешь всего.

Мама отменила все свои встречи и лекции. Я была повышена до статуса «доверенного лица» и мы беседовали. Иногда мама срывалась на лекторский тон, но при виде моей недоверчиво-боязливой отчаянности, скоро возвращалась обратно. Мы вместе сварили борщь, переработали мясо в котлеты, порвали в клочки салат. В процессе тяжёлого разговорного дня мама уговорила бутылку приднестровского мартини и ранним вечером завалилась спать.

Вот так всегда, навалит проблем и смоется, а ты сиди и думай. Из собственной судьбы не выпрыгнешь, это не юбка. Остается, принять ее или не принять. Оказывается, судьба есть. Кто-то там наверху сделал этот мир таким, что если плавненько так скользишь себе по судьбе, как в лодочке, то и будет тебе щасте. А если выпрыгнешь, то барахтайся сама. Никто, не поможет.

Оффигеть. И посоветоваться не с кем.

Вот ведь хитрая мама. Первое, о чем она спросила, так это есть ли у меня подруги? Ведь знает же, что последних два года друзей у меня нет. Они все потихоньку начали сходить с ума ещё четыре года назад. Нет, мальчики двинулись года как два. Любовь-морковь, туды ее в качель. Сначала девочки стали приглядываться к старшеклассникам и хихикать. Потом одна из них поняла, чем привязать к себе пацана и расписала подружкам. Вот она любовь, оказывается какая. Все кинулись искать любви. Ну, а я просмотрела пару порносайтов и мне не понравилось. И взгляды пацанов не понравились. Не люблю, когда во мне видят кусок мяса. Говорить с девчонками, да и с мальчишками стало не о чем. В голове у них крутились порно ролики, да средства от прыщей. Пару раз «подружки», по просьбе пацанов, заманивали меня на вечеринки на, которых я хорошо отработала двоечку из правого верхнего хука в челюсть и добивающий левый свинг в корпус. Это я для фигурного катания тяжеловата, хоть и занимаюсь им с четырёх лет и пропустила много. Но факультативы по самообороне посещала постоянно. Как говорила наша тренерша, «фигурист должен работать кулаком». Так что я считаюсь старой девой, в свои семнадцать лет. Дуры и козлы. Тут советоваться не с кем.