Чтение онлайн

После этого Гадатель облегченно выдохнул, подпер стену спиной и потер лицо руками, тихо бормоча что-то себе под нос.

Он чувствовал, что совершенно выжат и что у него абсолютно нет сил. Он выдохся и уже готов был сдаться. Так быстро, всего за пару дней он вымотался настолько, насколько не выматывался раньше и за месяц непрерывной работы. Что-то было не так, но даже это не должно его останавливать. Тем более что именно это ему и было нужно. Вымотаться, дойти до самого края, чтобы перейти на новый уровень. Он должен был попробовать.

Вытащив колоду из коробка и согрев об нее руки, Гадатель поднес ее к губам и шепнул:

– А вы скажете мне правду или тоже только то, что мне хочется услышать?
– будто так его вопрос станет яснее и точнее.

Тихо вздохнув и собравшись с силами, Виктор начал тасовать колоду. Карты ласково гладили его по рукам, ему даже казалось, что кто-то, склонившись к его уху, шепчет слова утешения, но едва он попытался вытащить карту, как колода выскользнула из его рук.

Как бы старательно он это не отрицал, сил ему хватало все на меньшее и меньшее, и все чаще то, что раньше он считал безобидной мелочью, теперь оборачивалось финальным ударом - Гадатель терял сознание, впадая в забытье, словно не спал до этого целую неделю.

Виктор проснулся посреди ночи. Он долго не шевелился, просто лежал в кровати, раскинув руки, уставившись в потолок и прислушиваясь. Похоже, Анна все еще не спала - внизу тихо играла музыка, и звенели кастрюли. Гадателю в очередной раз пришла в голову мысль, что он все еще не до конца понимает, что же рассказывал ей Учитель. Она знала и про руны, и про карты Таро, про все. Но она ни разу не обмолвилась и словом о том, знает ли о Колоде. Но должна ли она вообще знать? Помогло бы это Виктору хоть как-то? И почему исчезновение Учителя, казавшееся подозрительным даже самому Гадателю, для нее было чем-то само собой разумеющимся и совершенно не пугало?

Виктор с трудом сел и потер глаза. Он совершенно не знал, в какую сторону ему двигаться. Что если Учитель действительно сбежал в другой мир? Или ответ стоило искать у Джека? Что тогда? Ведь никогда нельзя отказываться от идеи, что все происходящее взаимосвязано.

Виктор снова вспомнил сон о странной девушке Юноне, ее изображение на карте, и прислушался к интуиции. Что, если именно она должна стать его решением? Он должен обратиться к ней и спросить, не знает ли она каких-то тайн.

В любое другое время эта идея показалась бы Гадателю ужасно глупой и совершенно безумной, но сейчас было именно то время, когда все идеи виделись возможными.

Однако медитация с путешествием в другой мир могла отнять у него слишком много сил. Иероним так и не появился в течение дня, и Виктор был почти уверен, что альбинос будет занят еще какое-то время, а значит, его единственным помощником могла стать Анна.

Гадателю не нравилась сама идея того, что он собирался сделать. Не нравилось, что он втягивает ее в это, что ради этого ему придется рассказать о Колоде, и чем чревато его решение шагнуть в чужой мир.

От неясного волнения у него сильно дрожали руки и подкашивались ноги, когда он спускался к Анне. Он закашлялся, остановившись в дверях кухни, не столько потому, что чувствовал себя плохо, сколько для того, что бы привлечь ее внимание.

Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь ароматом свежей выпечки и смородины, доносящийся с кухни.

– Что?
– наконец-то обернувшись, выдохнула Анна. Похоже, Виктор был последним человеком, которого она ожидала увидеть на пороге своей кухни так поздно.

Гадатель передернул плечами и прошептал:

– Можно... сесть?

– Ладно, - девушка пожала плечами и сделала шаг назад, пропуская его к стулу.
– Вам плохо?

– Нет, я просто...
– Виктор тряхнул головой, отгоняя сонность и неуверенность, и потер виски, наблюдая за девушкой.
– Мне нужна твоя помощь, и...

– Еще одна экскурсия по нашему городу? Послушайте, может быть, я ошиблась, и я не самый лучший вариант и...

– Нет. Не такая помощь, - Виктор покачал головой и тряхнул руками, словно заставляя себя собраться.
– Сейчас...
– он протянул к ней руки и осторожно коснулся ее лица пальцами.

Девушка вздрогнула, как от неожиданности или короткого удара током. Виктор, конечно, отлично понимал, что делает, и что вздрогнула она не от неожиданности, а от того, какие холодные у него руки, и странного покалывания, появляющегося от его прикосновений.

– Смотри на меня, - тихо, но как-то слишком спокойно, шепнул Гадатель.
– На счет три все изменится, понимаешь?

Девушка удивленно моргнула, но кивнула в знак согласия.

Но, когда он досчитал до трех, ничего, казалось бы, не произошло и Гадатель выжидающе замер. Анна мягко отстранила его руки и скептически пожала плечами:

– Не знаю, что Вы пытались сделать, но Вы явно потерпели неудачу... Вы в порядке?

Виктор же, напротив, с каждой секундой после этого маленького фокуса, чувствовал себя все слабее. Его стало знобить, и Гадатель покачал головой и попросил:

– Горячее. Мне просто нужно выпить что-нибудь... горячее.

Анна не стала отвечать. Только сжала его ладонь в своей и, молча, повела в гостиную.

Ему понадобились полчаса и две большие чашки смородинового чая, чтобы прийти в себя. Потом он встрепенулся и коротко осмотрелся, задержав свой взгляд на часах с кукушкой, потом на перепачканном мукой фартуке девушки и, наконец, посмотрел ей в глаза:

– Тебя никогда не пугало его исчезновение?

– Чье?

– Грега.

– Я ведь уже рассказала все, что знала, - она поправила челку и посмотрела на Гадателя.

– И ты ни разу даже не задалась вопросом, куда он исчезает? Куда он уехал и почему оставил мне столько вещей? Ты...
– Виктор хотел было добавить, что нельзя быть такой наивной, нельзя спускать себе такие глупости, но остановил сам себя и отвернулся, снова смотря на часы с кукушкой.

Анна замерла, задумавшись. Потом тряхнула головой, собираясь с мыслями, и заговорила, будто на автомате, повторяя уже старые слова:

– Сначала он спрашивал меня обо мне, о других горожанах. Потом о самом городе и его истории. Спрашивал, какие местные легенды я знаю и радовался как ребенок, если я ему отвечала и рассказывала что-то. Потом он исчезал куда-нибудь на пару дней, и я с ума сходила от беспокойства, но он возвращался, как ни в чем не бывало... А последние несколько недель он рассказывал сам, но в основном какие-то... не знаю... сказки? Немного жуткие, но очень красивые. И каждый раз повторял: "Хоть бы у меня все получилось. Я на это очень надеюсь".