Чтение онлайн

– Угу. Я это ценю.

– Они были по-настоящему славные друзья, да?

– Да, были.

– Так за что же они погибли?

– Ох, не знаю. Думаю, потому что они выполняли приказ. Старый папа Буббы давным-давно задал мне такой же вопрос. Может, они просто оказались в ненужном месте в ненужное время.

– Это я понимаю, но зачем была та война?

– Ну, нам сказали, она была из-за того, что Саддам Хуйсейн напал на людей в Кувейте.

– Значит, из-за этого?

– Так нам сказали.

– А сам-то ты что думаешь?

– Много народу говорило, что она была из-за нехти.

– Нефти… да, я тоже об этом читал.

– Думаю, за нехть они и погибли. – Вот что мне пришлось по этому поводу сказать.

Мы добрались до Байя-Лабатре, забросили корзины в лодку, и я погреб к устричным банкам. Солнце всходило над Мексиканским заливом, и в утреннем небе плыли пушистые розовые облака. Вода была прозрачной и ровной как стол, а единственные звуки доносились от весел. Мы добрались до банок, и я показал малышу Форресту, как втыкать одно весло в ил, чтобы лодка держалась неподвижно, пока я шарю по банкам. Затем я использовал длинные щипцы, чтобы откусывать большие шары устриц. Утро было чертовски славное, и вскоре малыш Форрест сказал, что тоже хочет немного пооткусывать. Он казался ужасно счастливым, как будто откусывал жемчужины, а не устриц. На самом деле в некоторых устрицах и впрямь были жемчужины, но никаких приличных денег они не стоили. Это были не те устрицы.

После того как мы набрали наш предел, я погреб назад к предприятию по обработке устриц, но не одолел даже и полпути, как малыш Форрест спрашивает, нельзя ли ему тоже погрести. Я пересел, и он взялся за весла. Примерно полчаса нас болтало туда-сюда, но наконец он наловчился.

– А почему ты не купил к этой лодке мотор? – спрашивает малыш Форрест.

– Не знаю, – говорю. – Порой мне вроде как нравится грести. Чертовски тихо и мирно. И это дает мне время подумать.

– Ага, а о чем?

– Не знаю, – сказал я. – Ни о чем особенном. Вообще-то думать – не моя специальность.

– Мотор сэкономил бы время, – говорит он. – И прибавил бы эффективности.

– Угу. Наверное.

В общем, добрались мы до пристани, где предприятие по обработке устриц разгружало наши корзины. Цена сегодня была немного повыше, потому как, сказал приемщик, уйму устричных банок закрыли из-за загрязнения. Так наши устрицы сегодня стали более редкими, чем вчера, что мне было очень по вкусу. Я сказал малышу Форресту идти к пикапу и принести корзинку с ленчем, чтобы мы смогли поесть бутербродов прямо здесь, на пристани. Получился бы вроде как пикник у воды.

Я как раз договорился с приемщиком, когда малыш Форрест с недовольным видом приходит обратно.

– Ты знаешь парня по имени Смитти? – спрашивает он.

– Угу. Я его знаю. А что?

– А то, что кто-то проколол Ванде обе передние шины. А этот парень стоял прямо посреди улицы и ржал. А когда я спросил, не знает ли он, кто это сделал, он только сказал: «Не-а. Просто передай своему корешу привет от Смитти».

– Тьфу ты черт! – Вот и все, на что я сподобился.

– Так кто этот парень?

– Просто один чувак.

– Но ему, похоже, это было очень по вкусу. Он прямо наслаждался.

– Очень может быть. Ему и его дружкам не нравится, что здесь собирают устриц.

– У него в руке был нож для вскрывания устриц. Думаешь, он это сделал?

– Может быть. Беда в том, что у меня нет доказательств.

– Так почему ты не выяснишь? Спроси у него.

– Думаю, лучше оставить этих парней в покое, – говорю. – Одни проблемы с ними связываться.

– Но ведь ты их не боишься, правда?

– Да не особо. Я хочу сказать, все они здесь живут. Их бесит то, что я отщипываю их устриц.

– Их устриц? Устрицы в воде – общие.

– Угу. Я это знаю. Но им по-другому кажется.

– Так ты собираешься позволить им нами помыкать?

– Я собираюсь и дальше заниматься своим делом, а их оставить в покое, – говорю.

Тут малыш Форрест разворачивается, возвращается к пикапу и начинает заклеивать шину. Я вижу его на другой стороне улицы – как он ругается и бормочет себе под нос. Я понимаю, каково ему, но прямо сейчас не могу позволить себе никаких разборок. Мне о семье надо заботиться.

А потом это все-таки случилось. Нас закрыли.

Однажды утром мы с малышом Форрестом добрались до пристани, а там повсюду расклеены большие объявления, где говорится: «Ввиду загрязнения воды никакого сбора устриц до дальнейшего уведомления не производится. Наказание в соответствии с законом».

Вот это и впрямь были скверные новости. В конце концов мы и так почти что на ниточке болтались. Нам ничего не оставалось, кроме как вернуться домой. Кругом была чертовски мрачная ночь, и наутро, сидя за завтраком, я тоже чувствовал себя чертовски мрачно. Я как раз допивал чашку кофе, когда малыш Форрест заходит на кухню.

– У меня есть идея, – говорит он.

– Какая еще идея?

– Кажется, я придумал способ, как нам снова начать собирать устриц.

– И что это за способ? – спрашиваю.

– В общем, я тут все это дело поизучал, – говорит малыш Форрест. – Что, если мы сможем убедить чиновников из Государственного управления по рыбе и живой природе, что каждая добытая нами устрица будет свободна от всякого загрязнения?

– Как же мы это сделаем?

– Переместим их подальше в залив.

– Кого? Чиновников?

– Устриц. Понимаешь, устрица процветает при загрязнении, но есть ее нельзя, потому что ты от нее заболеешь. Все это знают. Но, согласно исследованию, которое я провел, устрица полностью самоочищается за каждые двадцать четыре часа.

– Ну и что?

– А то, что мы, к примеру, отщипнем устриц в загрязненной воде, а потом переместим их дальше в залив, где вода прозрачная, чистая и соленая. Все, что от нас потребуется, это погрузить устриц на несколько футов в воду и оставить там примерно на сутки. Тогда они снова станут свежими и кристально-чистыми.

– А мы можем это проделать?

– Ага. Я чертовски уверен. То есть, все, что нам потребуется, это раздобыть еще один старый ялик, отбуксировать его к одному из тех островков, где вода чистая, положить в него устриц, которых мы тут нащиплем, и оставить на сутки. Эти устрицы сами полностью очистят себя от всей гадости. Кроме того, я ручаюсь, что вкус у них станет лучше, потому что они прихватят соль из вод залива.

– Слушай, – говорю, – все это звучит так, как будто и впрямь может сработать.