Чтение онлайн

Рассказ Шарлотты был прерван появлением слуги, который доложил о прибытии почётного гостя.

На этот раз хозяйке дома не пришлось отдать приказание принять посетителя, потому что тот уже переступил порог и едва дождался удаления слуги, чтобы поцеловать руку Шарлотты и заключить в свои объятия Катарину Карнаро, которая с радостью бросилась к нему навстречу.

Это был принц Федериго Неаполитанский, который, убеждая свою возлюбленную бежать из Азоло, менее всего мог ожидать такого быстрого хода событий. Он хотел вскоре после отъезда Катарины отправиться вслед за нею в Рим в полной уверенности, что ничто не помешает их тайному браку. Но тут совершенно неожиданные обстоятельства вынудили его немедленно вернуться в Неаполь на помощь отцу, так что он едва мог найти столько времени, чтобы по дороге повидаться с Катариной в Риме. Он рассказал в коротких словах, что за несколько минут перед тем видел папу в Ватикане и долго беседовал с ним по поводу известий, полученных из Неаполя. Его отец, король Фердинанд, опасно болен, а старший брат, Альфонс, принял командование армией, которая ожидает прибытия французов. Главный начальник папской армии, который считает себя родственником принца Альфонса, (так как женат на его побочной дочери), употребил все усилия, чтобы убедить папу стать на стороне Неаполя, но Александр VI, едва выслушав его, ответил, что не желает ссориться с Францией и думает вступить с нею в мирные переговоры.

— Мне никогда не приходило в голову, — продолжал принц взволнованным голосом, чтобы Италия дошла до такого разъединения, как это оказывается теперь. Арагонский дом должен один вынести борьбу против неприятеля, который в десять раз сильнее его и которому открыты все пути на суше и на море...

С этими словами принц обратился к Катарине и порывисто обнял её.

— Бывают минуты, — сказал он, — когда я глубоко сожалею, что связал твою судьбу с моей! Прости меня ради той горячей любви, которую я всегда чувствовал к тебе, потому что это главная причина моего легкомысленного поведения. Но подожди ещё немного; наша участь должна скоро решиться: или я погибну на поле битвы с врагами моей родины, или вернусь снова в Рим, чтобы назло всем препятствиям навсегда соединиться с тобой!

— Не думай, — возразила Катарина, — чтобы я когда-нибудь стала раскаиваться в моей любви к тебе. Встреча с тобой дала мне единственные светлые минуты моей жизни, которая без тебя прошла бы среди скучного, томительного однообразия. Расскажи мне лучше, как приняли в Венеции известие о моём бегстве и знают ли там, где я.

— Судя по тому, что мне приходилось видеть и слышать, сенат и твои родные сильно встревожены, но вряд ли они подозревают, что ты в Риме, — ответил Федериго. — Но во всяком случае, мой дорогой друг, — добавил он, обращаясь к Шарлотте де Лузиньян и пожимая ей руку, — не откажите нам в своём покровительстве и на будущее время; и если всё кончится благополучно, то мы будем обязаны вам счастьем нашей жизни! К сожалению, я не могу долее оставаться с вами ни одной минуты; свита моя готова, чтобы сопровождать меня в Неаполь...

Принц ещё раз обнял Катарину:

— До свидания, моя дорогая, до свидания, великодушный друг, ангел-хранитель нашей любви! Если бы я был простым дворянином, то считал бы себя в тысячу раз счастливее, нежели теперь. Но я не теряю надежды, что моя искренняя любовь преодолеет все препятствия и приведёт нас к желанной цели...

Затем принц поспешно вышел из комнаты и не видел, как бывшая кипрская королева залилась горькими слезами и бросилась на грудь Шарлотте, которая заключила её в свои объятия.

Поход французского короля в Италию пока не встретил никаких препятствий; одержанные победы не стоили ему ни капли крови, так как были достигнуты посредством мирных переговоров.

Карл VIII, подойдя к Риму, отправил к папе посольство, состоящее из знатнейших рыцарей его армии. Послы требовали, чтобы короля беспрепятственно впустили в Рим, и обещали именем его величества, что он не нарушит папской власти и отнесётся с уважением к правам церкви. При этом они выразили надежду, что все затруднения будут устранены при первом же свидании папы с королём. Александр VI в высшей степени тяготился необходимостью передать свою столицу в руки неприятеля и отпустить послов без каких-либо определённых обещаний с их стороны. Но французское войско быстро приближалось к Риму; кардинал Ровере собрал армию и перешёл открыто на сторону врагов; в его руках были важнейшие крепости страны. Орсини также присоединились к королю со своими отрядами. Всякое сопротивление казалось невозможным; и папа после долгих колебаний согласился на условия, предложенные ему посольством.

В тот момент, когда принц Федериго Неаполитанский выехал из ворот Сан-Себастиано, французский король во главе своей армии вступил в «вечный город» через ворота Санта Мария дель Пополо.

Авангард был составлен из швейцарцев и немцев, которые шли со своими знамёнами под звуки барабанов, одежда их состояла из куртки, плотно прилегающей к телу, узких панталон такого же покроя, как у ландскнехтов, и из самых разнообразных тканей. Предводители выделялись высокими перьями на шляпах; у солдат были короткие шпаги и копья; четвёртая часть войска была вооружена алебардами, которые приходилось держать обеими руками во время битвы. Первый ряд каждого батальона был в латах, равно и предводители.

За швейцарцами шёл пятитысячный отряд гасконцев, просто одетых и вооружённых арбалетами. Хотя они были вообще ниже ростом, нежели швейцарцы, но казались такими же коренастыми и сильными. Затем следовала кавалерия, представлявшая собой цвет французского дворянства; в первых рядах ехали Марилльяк, Баярд и другие рыцари в богатых шёлковых плащах с воротниками из золотой парчи. Они были вооружены шпагами и длинными мечами. По обычаю, принятому во французской армии, у лошадей были обрезаны уши и хвосты. За каждым рыцарем следовали три лошади; на одной из них ехал паж в таком же вооружении, как и его господин; на двух других ехали конюхи. Четыреста стрелков, в числе которых было сто шотландцев, окружали короля, при котором ещё находился конвой из дворян. Последние отличались богатством одежды и на этот раз, против обыкновения, шли пешком. Рядом с его величеством шествовали кардиналы Асканио Сфорца и Юлий делла Ровере, а за ними кардиналы Колонна и Севелли. Затем следовали двое других синьоров из дома Колонна и итальянские генералы с знатнейшими французскими рыцарями.

За армией везли тридцать шесть пушек, длина и тяжесть которых приводила всех в изумление. Шествие продолжалось около шести часов и под конец приняло ещё более торжественный вид, когда вследствие наступивших сумерек зажжены были факелы.

Между тем папа удалился в замок св. Ангела. При нём находились только шесть кардиналов; все остальные присоединились к королю в надежде, что он созовёт собор и избавит церковь от папы, вся жизнь которого представляла ряд публичных скандалов. Сам Александр VI со страхом ожидал грозившего ему собора; но чем больше он тревожился за свою личную безопасность, тем менее выказывал он желание исполнить требование короля и сдать ему замок св. Ангела, так как считал его наиболее верным убежищем для своей особы. Карл VIII охотно направил бы свои пушки против замка, но приближённые умоляли его не нарушать данного слова и пощадить главу церкви.

Замок св. Ангела представлял плохое убежище для людей, привыкших к роскоши и ко всякого рода удобствам. Тем не менее здесь было несколько великолепно разукрашенных зал и достаточно комнат, чтобы приютить папу, его друзей и кардиналов. Гарнизон крепости находился под командой графа Джьованни Сфорца, который был известен своей опытностью в военном деле; помощником его был назначен молодой Чезаре Борджиа.

В настоящее время трудно представить себе верную картину нравственной распущенности, лицемерия и других пороков, господствовавших при тогдашнем папском дворе, скученном в небольших комнатах замка св. Ангела, бывшего некогда гробницей римского императора Адриана. Из приближённых папы сравнительно лучше всех чувствовали себя в новом положении молодые супруги: граф Джьованни Сфорца и Лукреция Борджиа.

Граф Джьованни принадлежал к младшей ветви дома Сфорца и достиг видного положения благодаря браку с Лукрецией. При своём смелом и предприимчивом характере он мог рассчитывать на ещё более блестящую будущность; сверх того, Лукреция была молода и настолько хороша собой, что он чувствовал к ней искреннюю привязанность. Бесправие и деспотизм мужчин и распутство женщин шли тогда рука об руку при многих итальянских дворах и проявлялись в самых грубых формах. Тем не менее и здесь было немало людей, которых почти не коснулась общая испорченность нравов, чему, быть может, они были обязаны тому условию, что видели порок при дневном свете во всей его ужасающей наготе. Джьованни и Лукреция не имели тех качеств, какие по тогдашним понятиям были необходимы, чтобы заслужить репутацию выдающегося ума. Молодой граф в точности исполнял возложенные на него обязанности и чувствовал себя вполне удовлетворённым как со стороны своей семейной жизни, так и тех преимуществ, которыми он пользовался благодаря жене. Лукреция прожила счастливо целый год со своим мужем в Пезаро, вдали от блеска папского двора, довольствуясь сравнительно бедной обстановкой. Поэтому переселение в замок св. Ангела не могло особенно тяготить её, тем более что она привыкла исполнять во всём волю папы, верить в святость его признания и признавать справедливым всё, что делал и решал Александр VI.

Между тем папа сильно тяготился своим унизительным положением, в котором видел падение своего папского авторитета. Но он не терял надежды на свою счастливую звезду и рассчитывал, что свойственная ему изворотливость и на этот раз поможет ему выйти из затруднительных обстоятельств, как это бывало прежде во многих других случаях. Присутствие Адрианы Орсини и Джулии Фарнезе было для него большим утешением, тем более что он не мог жить без дамского общества. Он был вполне уверен в преданности этих двух синьор, которые теперь составляли его семью, и знал, что они чувствуют к нему такое безграничное уважение, что ничто на свете не заставит их найти что-либо дурное в его распоряжениях.