Ганзейские сказы
Шрифт:
Итак, около двух месяцев Густав каждый день ходил на Блумменштрассе и постигал дипломатические азы, которые объяснял ему Йозеф Цорн. За это время снега становилось все меньше и меньше, аисты уже вернулись с юга, на озерах и реках растаял лед. Приближался месяц май…
– Ну, друзья, выпьем еще по одной! Сегодня я угощаюсь с вами в последний раз, ибо нам предстоит долгое расставание. Но летом мы уже вернемся домой, и тогда вновь с вами увидимся! – так говорил Густав, сидя со своими товарищами за кружками пива в трактире. – Розалин, милашка, дай-ка я поцелую тебя! Не грусти, ведь мы не навсегда расстаемся!
– Да неужели ты и вправду отплываешь завтра в русскую землю? – удивленно спрашивал Петер.
– Конечно, ведь я уже говорил.
– Ну тогда, Густав, сегодня тебя и всех остальных угощаю я! – вскричал Альфред по прозвищу Жердь. – За твое здоровье! – и четыре деревянные кружки сдвинулись в общем движении, расплескав несколько капель.
А в это время за много тысяч миль от прусских земель, в теплой благословенной Венеции по одному из каналов не спеша скользила гондола. В ней сидели двое людей в плащах, шляпах с перьями и черных масках. Один был в темно-зеленом плаще, другой в огненно-красном. Вот гондола поравнялась с прекрасным особняком, украшенным позолотой на белых, как лебедь, стенах. Верх здания венчали четыре бронзовых фигуры грифонов, величественно смотрящих вниз. Человек пониже махнул гондольеру рукой. Гондола остановилась. Расплатившись с молчаливым Хароном, путники сошли на землю и направились к особняку. На двери был медный молоток в виде птицы. Оглядевшись по сторонам – не следит ли кто за ними – высокий мужчина три раза стукнул молотком в дверь. Через минуту дверь приоткрылась, показался старый камердинер и произнес хриплым шепотом:
– Красный фрегат Италии.
– Белый парусник Пруссии, – был ему ответ. Камердинер распахнул дверь. Впустив визитеров, он на всякий случай тоже осмотрелся и только потом закрыл дверь.
– Прошу, сеньоры, проходите, – низко поклонившись, он указал на мраморную лестницу, покрытую алым бархатным ковром. Таинственная парочка пошла вслед за стариком наверх. Наверху располагалась гостиная. Мебель здесь была поистине роскошная, вишневого дерева, а обивка, шторы, ковер – сплошь из бархата и атласа. Все это великолепие могло удивить любого, кто побывал здесь впервые, однако же наши новые знакомые явно уже не раз здесь бывали. За письменным столом спиной к ним восседала на стуле с высокой спинкой особа женского пола, на что указывали роскошные темно-каштановые локоны, спускавшиеся до плеч и увенчанные жемчужной фероньеркой с прикрепленной к ней вуалью.
– Сеньора, к вам господа Франкони и Мальдини, – сказал камердинер.
– Va bene, Джузеппе, – журчащим ручейком ответил красивый, звонкий голос. – Potete andare. (Очень хорошо. Можете идти)
Старик удалился. Дама поднялась и приблизилась к вошедшим. Она была достаточно молода, ей, казалось, было не более двадцати шести лет. На ней было черное шелковое платье с золотистой вышивкой по краю. Рукава на плечах и манжетах также были вышиты золотой тесьмой. Франкони, а затем Мальдини, с некоторым благоговением поцеловали протянутую ручку, украшенную драгоценными камнями.
– Как вы добрались, сеньоры? – спросила дама.
– Весьма благополучно, сеньора баронесса… – начал высокий Франкони.
– Тс-с! – перебила хозяйка особняка, нервно щелкнув пальцами. – Я же просила не называть меня баронессой, Бартоломео! Не забывайте, нас могут окружать доносчики!
– О, прошу прощения, донна Беатриче! Не гневайтесь на мою забывчивость! – взмолился Франкони.
– Вот так-то лучше, – милостиво кивнула Беатриче. – Ну что ж, докладывайте!
– Мы пробыли в Неаполе под видом торговцев несколько недель, – начал Мальдини, – разузнали там все, что нужно…
– Вас никто не заподозрил?
– О нет, мы сумели отвести всем глаза. И у нас не осталось сомнений, что в аресте дона Санторини замешаны немецкие псы.
– Как вам удалось это выяснить?
– Очень просто! Фортуна свела нас не с кем-нибудь, а с хранителем печати самого маркиза ди Толедо, наместника короля Неаполя. После хорошей выпивки, которую мы ему любезно предоставили, он проболтался о неких бумагах, которые много лет назад его господин получил от самого Альбрехта Прусского. Нам удалось подкупить этого простака и добыть копию послания.
– Надеюсь, вы не потеряли его?! Давайте же скорее! – Беатриче почти вырвала лист, вынутый Мальдини из-за пазухи, и просмотрела его глазами. Сомнений больше не оставалось: Великий магистр Альбрехт писал маркизу ди Толедо о предложении торгового и экономического сотрудничества при соблюдении с его (маркиза) стороны определенных условий, в частности: ликвидировать очаги контрабанды в своем городе, дабы не возникло проблем с торговлей в отношении обеих сторон. Беатриче сжала зубы и схватилась за голову. Лист выпал из ее рук.
– Теперь все ясно: он согласился на предложение, и его ищейки выследили и арестовали моего отца и всех его приближенных! – Беатриче упала на колени перед Распятием, висевшим на стене, и воздела руки. Ее губы шептали:
– О Мадонна, сжалься надо мною! Ты видишь мою жизнь в постоянном страхе. Помоги мне отомстить обидчикам моей семьи!
– Amen! – в унисон добавили Франкони и Мальдини, опустив головы. Франкони слегка коснулся пальцем рукава молодой сеньоры. Та обернулась, о чем-то вспомнила и отвязала от пояса кошель с деньгами. Франкони с поклоном принял их. Беатриче встала. Ее темные глаза горели. Она заговорила уже другим, резким тоном:
– Слушайте! Я добавлю вдвое больше, если вы поможете мне осуществить месть проклятым пруссакам!
– Мы на все готовы, можете на нас положиться, – пылко ответил Мальдини, а Франкони добавил: – Мы были посыльными у вашего родителя и теперь всецело в вашем распоряжении, несравненная донна!
– Великолепно, – зловеще произнесла дама. – Для этого вам нужно отправиться в Кенигсберг в таком же виде, как и в Неаполь. Найдите там нужного человечка, с которым можно договориться. А дальше передайте ему, как нужно действовать…
Рассказав своим шпионам, как нужно действовать, Беатриче Фарнелли, урожденная баронесса Санторини, отвернулась к окну и глубоко вздохнула. Семнадцать лет назад она и предположить не могла, что однажды ей придется покинуть родной город. Все потому, что была она дочерью легендарного и зловещего Эммануэля ди Санторини, крестного отца контрабандистов, промышляющих алым янтарем. Тот день Беатриче запомнила надолго. Вечером она по просьбе матери читала ей вслух какую-то книгу, а та гладила ее по волосам. Внезапно раздался робкий стук в дверь, и в комнате появилась старая служанка.
– Сеньора баронесса, вставайте скорее! – прерывающимся от всхлипываний голосом сказала она.
– Что случилось, Антония? – спросила сеньора Санторини. Антония еле-еле вымолвила:
– Сеньора, вам надо срочно уезжать! Я получила сведения от секретаря барона, вашего мужа… Его арестовали жандармы! И его консилере (советника), и всех подручных тоже! Не медлите, сеньора! – и добрая старуха заплакала в полный голос. Баронесса, бледная от потрясения, укладывала вещи с помощью камердинера. Маленькая Беатриче не до конца понимала, что произошло, но судя по выражениям лиц матери и прислуги, случилось нечто ужасное. Когда Антония одела свою юную госпожу, камердинер провел их к черному входу, где их уже ждала карета. Так Флавия Санторини вместе с дочерью и несколькими верными людьми оказалась на чужбине, в Венеции, где попросила убежища у дожа. У нее хватило средств, чтобы нанять дочке учителя, преподававшего ей музыку и языки. Но от прежнего титула и привилегий пришлось отказаться.