Чтение онлайн

Иной раз доводилось мне исполнять новую для меня обязанность: быть на судебных разбирательствах. Ох, и скучно же было мне сидеть в низкой нижней палате на отцовском месте, пытаясь слушать, как зачитывают длинные грамоты да спорят по ним! Все решенья принимали бояре и князь Глеб. Первый год моего княжения я только старался изо всех сил не дремать, тешась про себя мечтами о псарне и голубятне, либо вспоминая прочтенные накануне книги. Но единожды ненароком вслушался я в спор о наследстве меж молодой вдовою одного горожанина и взрослыми его сыновьями от первого брака. Неожиданно дело их предстало мне в виде арифметической задачи, и я легко уразумел для себя, кто сколько добра должен унаследовать. К моему удивлению, князь Глеб рассудил как-то иначе. Я подумал тогда, что в судебных делах есть правила, которых я еще не изучал, и порадовался, что не поспешил выказать своего невежества вслух. Однако с этого случая я старался внимательно вникать в разбор дел, ведь через несколько лет мне придется разбирать их самому!

Событие, в корень изменившее дальнейшую жизнь мою, произошло незадолго до моего двенадцатилетия.

Была майская ночь. Я лежал без сна и смотрел на мерцающий огонь лампады перед святыми ликами. Окна в горницу были распахнуты, веяло прохладой черной весенней ночи. Доносились далекие лесные шумы, не иначе, тешилась нечисть. Мне захотелось почитать какую-нибудь книгу, я вспомнил, что в хранилище книг, на столе, лежит оставленный мною «Физиолог», книга о диковинных зверях и чудовищах, живущих в далеких странах. Я встал, засветил огонь, оделся (в белокаменных наших палатах холодно по ночам). Осторожно ступая по скрипучим половицам, я шел, думая, как помнится мне сейчас, о дивной птице Феникс, которая никогда не умирает, а бросается каждые пятьсот лет в пламя костра, чтобы воскреснуть из его пепла.

Неожиданно мне послышались голоса. В такой час? Кто это мог быть? В хранилище горел свет.

Я задул свечу и подкрался к двери. Дверь была полуоткрыта.

–  Лихое дело задумал ты, княже, грех великий. Одумайся! Ужели нельзя без греха такого обойтись?
– голос показался мне знакомым. Это был боярин Бермята, тивун.

–  Не коли мне глаза грехом, Бермята! Мало жизнь надо мной тешится… Ненавидел меня Ростислав люто, кровью половецкою попрекал, да накликал на себя стрелу. Долго думал я: у Ростислава с Софиею детей нет, все одно мне княжить. Придет мой час! Нет!
– голос князя Глеба (это был он) задрожал от ненависти.
– Мальчишка, только от груди, князем сел, волчонок Ростиславов!

–  Ты - опекун его княже. Замыслы твои и сейчас исполнимы… Посылай гонцов к половцам, шли дары хану, не пройдет и года, как все будет готово к походу. Будут соседские земли под нами. Укрепится сила княжества, в чьих руках власть будет? Авось и Ярослав крепок, да ведь Бог весть, как повернуться все может… Владимир не будет помехою, придется ему уступить стол тебе. Не уступит добром - вспомни, как согнал с Киевского стола брата своего Владимир Красное Солнышко. У кого сила - у того и стол.

–  Пойми, Бермята… Пройдет еще год - Владимиру сравняется тринадцать… А если подготовка затянется? В нем - властность Ростислава. Не будь он умен не по годам, будь он мягче - можно было бы вершить дела его руками, а потом спихнуть его… Но он не таков. К тому же - тайна, которая лежит на его рождении… Сейчас он еще не ведает о ней, станет юношей - откроет. И тогда мы не совладаем с ним. Владимира надо убрать с дороги, покуда он мал.

–  Убить дитя? Речи твои разумны, но сердце мое ропщет. Когда я вижу как вздыбливает этот мальчик коня - только русые волоса стелются по ветру - горько становится… Но он растет в отца, а Ростислава я ненавидел не менее твоего… Почему стоит он на дороге?!

–  Ты мягок, боярин, - князь Глеб негромко рассмеялся.
– Неужто жизнь Ростиславова волчонка не стоит соседских земель?

Я стоял у двери, стараясь не дышать. «Убийцы! Повторить позор Святополка Окаянного мыслят!» Не сразу пришло мне в голову, как тяжело мое положение - возмущение было первым моим чувством.

–  Будь по-твоему, княже, - ответил Бермята.

–  Утро близится. Успеем обдумать, как убить Владимира.
– Послышался звук отодвигаемого кресла, я отскочил от двери. Бермята и князь прошли мимо меня, не заметив в темноте. Затем вернулся к себе и я. Так и не уснул я в ту ночь. «Бежать, - думал я, - бежать отсюда! Лучше бортничать в лесу, пахать землю-целину, укрыться в монастыре, но только жить! Жить… А князь Глеб соединится с погаными и займет мой стольный град?! Этому не бывать! Но что могу я сделать? Ясно одно - я князь, я не должен бежать. Не свою жизнь, а свое княжество мне должно спасти. Меня считают младенцем. Пусть… Я выведаю все их планы и расстрою их. Ведь они уже сейчас боятся меня, говорили о какой-то тайне… Не зря боятся!

С этого дня я усилил свои упражнения в стрельбе из лука и в борьбе на мечах, и не клал в рот ни кусочка яства, не бросив из того же блюда собакам. Прошло не более двух недель. Однажды, когда я сидел на крыльце, поправляя на своем луке тетиву, ко мне подошел князь Глеб.

–  Дурные вести, княже, - сказал он.
– В степи видели половцев, число - неведомо. Велишь повести дозор?

Рука моя сама потянулась к мечу, с которым не расставался я с тех пор, как узнал о заговоре.

–  Незванных гостей я привечу сам, - сказал я.

Почему не заметил я, как блеснули маленькие глаза князя Глеба злобной радостью?

–  С войной ли они пришли, княже?
– спросил он.
– Не лучше ли отправить разведку - у меня есть один разведчик - из наемников - муж осторожный и храбрый.

«Ты не обманешь меня, князь, - подумал я.
– Низкий человек, ты сам сказал мне о врагах, чтобы усыпить мои подозрения: я все равно узнал бы о них. Ты хочешь оттянуть время, вступить с ними в переговоры…»

–  Я сам пойду в разведку с твоим человеком, - сказал я тоном приказа.

–  Твоя воля, княже, - князь Глеб низко поклонился мне и я не увидел выражения его лица.

Мы выступили на рассвете… Наемник оказался из варягов: это был рыжеволосый высокий человек с грубым жестоким лицом. Звали его Асмунд.

Чистым было небо над степью, легкий ветер шевелил золотистые метелки трав… Мы ехали долго. Чиста и спокойна была степь: никаких следов большой рати.

–  Посмотри, княже, свежий след копыт!
– Асмунд мечом показал мне на землю.

–  Не вижу… - я обернулся как раз затем, чтобы увидеть со свистом рассекающий воздух меч… Это длилось одно лишь мгновение, но мне показалось - часы… На мне не было ни шлема, ни бахтерцов - только легкая стальная кольчуга, способная защитить против стрелы или ножа, но не против такого удара мечом. «Предательство!» - понял я прежде, чем на меня обрушился удар. То, что последовало за этим до сих пор вызывает у меня невольную дрожь по телу: я остался невредим, меч скользнул по ладанке, которую я с младенчества носил не снимая, и не зная, что в ней: умирая, матушка молила меня никогда не снимать эту ладанку и не заглядывать в нее. Но как только меч коснулся ладанки, произошло страшное: красный огонь застлал мне глаза, неведомая сила вторглась в тело.

…Мною овладело странное ощущение безудержного стремления куда-то.

–  Господи помилуй!!
– услышал я страшный крик Асмунда.
– Каюсь!! Польстился я на золото, поднял меч на дитя!!!

Какой бескрайней стала вдруг степь!..

Не сразу понял я, что превратился в степного орла, и парю в поднебесьи. Захватывающе новым было ощущение полета, но не было радости в моем сердце: я понял, что на мне лежит проклятие… Я, рожденный благочестивыми и честными родителями, неужели я… Я ничего не понимал.