Чтение онлайн

…Я взлетел на подоконник и выпорхнул в окно. Как непохож оказался порхающий полет маленькой пташки на стремительный лет орла!.. Будто по ступенькам сбегаешь вприпрыжку во двор ранним утром, торопясь вскочить на коня! Сердце стучит часто и весело…

Вон он какой - Киев!

…Голубое небо подпирают золотые купола церквей, к ним тянутся кровли двух и ярусных домов… Дома белокаменные и деревянные красиво блестят разноцветьем слюдяных окошек… А какие толпы народу на улицах! Деревянные мостовые, отполированные тысячами ног, блестят как пол в горнице… Вот - летящим веселым шагом идут три девочки лет по двенадцати-тринадцати. Все три - с открытыми головами, толстые косы бьют по тоненьким спинам. Все три - в простых скромных летниках - день будний, рядиться невмесно… В руках у них - вышитые стеклянным бисером мешочки… Ясно! Эти девочки учатся в школе. В других городах еще нет школ для девочек, а в Киеве она есть уже несколько лет. Пролетев над ними, я слышу разговор…

–  Пракседа, а за что тебя нынче бранил отец Александр?
– спрашивает одна.

–  Ой, не спрашивай, Елсвея!
– весело отвечает вторая.
– Противный грек рассказал ему, что я всю неделю была на последнем месте по логике!

–  Ох, девочки, Прасковья, Елена, ну нельзя же так!
– всплеснув руками, говорит третья.
– Сколько раз нам говорили в школе, что нельзя называть друг друга языческими именами!

–  Да, Ирина, ты права!
– говорит Прасковья-Пракседа.
– А мы с Еленой хотим сбегать сейчас на пристань, поглядеть на каких ладьях в этот раз прибыл Гаральд с варягами… Ты пойдешь?

–  Нет, не могу - обещала матери сразу после уроков - домой. До завтра!
– девочка, названная Ириной, скрывается с широкой улицы в переулок.

–  И что это Ирина никогда ни в лес, ни на реку искупаться, ни по городу погулять не пойдет?
– задумчиво спрашивает подругу Елсвея-Елена.

–  Да когда ей?
– говорит Прасковья.
– Их дома пятеро, а она - старшая. Мать - ключница у княгини, целый день в хлопотах. Трудно им. Отца-то Ирининого в позапрошлом году порубили насмерть в рукопашной, когда печенеги к городу подступали…

Толпа уносит от меня девочек-школьниц… Да, трудно представить себе, что этот такой беспечный и радостный город почти каждый год осаждают печенеги, и черная смола пятнами покрывает белоснежные стены, и свищут стрелы, и льется кровь… Впрочем, так ли беспечен даже этим солнечным мирным днем этот город? Вон идут куда-то молодые княжеские гридни: широкоплечие, высокие - как один, с ладными мечами на поясе… Вид у них усталый - видно, что всю первую половину дня провели они упражняясь в нелегкой воинской науке…

А это одноэтажное длинное здание, выходящее окнами на площадь, - библиотека… В открытое окно виден ряд столов, сидящие за ними люди… Вон - наклонился над пергаментом старик с густой пегой бородой: иногда поднимает голову, пишет что-то стилем на куске бересты и снова погружается в чтение.

Счастливы все, занятые мирным трудом! Но мне не время смотреть сейчас Киев… Сейчас я должен увидеть Ярослава, я должен увидеть его прежде, чем он увидит меня… Я полетел обратно, к деревянному зданию княжеского дворца.

Не эти ли высокие окна, выложенные прозрачной слюдой, ведут в его покои?..

Я спустился на карниз. Окно было чуть растворено.

…Широкий стол - завален книгами. Книг - пергаментных и берестяных, много в этой палате, просторной и светлой от широких окон, убранной в византийском стиле… Эта палата не была книгохранилищем, но по стенам, обитым светлою тканью с золотым рисунком, размещались в немалом количестве полки для книг.

Человек, которого я не заметил сразу потому, что он стоял в полумраке за резной колонной, в самом дальнем от меня конце палаты, положил на полку туго свернутую книгу и, чуть прихрамывая, подошел к столу.

Сердце у меня в груди забилось так, что мне подумалось на миг, что человек этот непременно услышит его стук…

Это был он - Великий князь Ярослав… Кем еще мог быть этот нестарый сухощавый человек с такими пронзительными серыми глазами на усталом лице?! Взгляд их был остер, как взмах стального лезвия… В остро подстриженной бороде - немало седых прядей, серебрятся кое-где и русые волосы, но движения и походка - по-молодому быстры, исполнены затаенной силы… Да и вообще от этого невысокого, чуть сутулого человека веет такой силой!.. Вот он каков - Великий князь Ярослав Владимирович, прозванный Мудрым…

–  «Quo usque tandem abutere, Catilina, patientia nostra?» - негромко процитировал вслух он, глядя куда-то в сторону.
– Переведи-ка!

–  Доколе будешь ты, Катилина, злоупотреблять терпением нашим?
– уверенно ответил чей-то звонкий голосок.
– Это начало первой речи Цицерона против Катилины.

Чтобы увидеть, кому принадлежит этот похожий на звон колокольчика голос, мне пришлось проскользнуть через притворенную створку на подоконник. Теперь, находясь внутри, я смог увидеть девочку лет одиннадцати, сидевшую на низкой скамеечке. Девочка эта показалась мне дивно красивой: золотые ее косы были свободно распущены по плечам, на точеном синеглазом личике играл веселый румянец. На ней был зенденевый летник - в цвет глаз - ярко-синий, с зарукавьями и оплечьем из речного жемчуга… Девочка гладила свернувшегося у нее на коленях редкого привозного зверька, похожего на маленькую рысь, мне уже доводилось видеть таких зверьков - говорят, что они неоценимые охотники на крыс и мышей.

–  Твои учителя не теряют времени, Анна… - серые глаза Ярослава смягчились немного при взгляде на девочку, он провел рукою по ее золотым волосам.
– Я знаю, что в учении ты отстаешь только от Всеволода… Жалею иной раз о том, что ты рождена не мужчиной - ты более сыновей похожа на меня…

–  Батюшка! А ведь прабабка Ольга княжила как мужчина! Почему ты не можешь дать мне, как даешь братьям, стол в Ростове или в Муроме, когда я вырасту?

–  Ох, Анна!
– Ярослав засмеялся весело.
– Не те ныне времена.

–  Но я не хочу, не хочу просто выйти замуж, как другие княжны и боярышни! Не хочу, чтобы все мои знания пошли только на то, чтобы обучать потом своих детей… Мне мало этого, батюшка!
– в голосе девочки прозвучали слезы.

–  Не горюй, солнышко золотое, знаю, что мало… Может статься, я с тебя со временем большего потребую. Кабы только ты меня тогда не укорила… - негромко, словно для себя, проговорил Ярослав.
– Скажи-ка мне лучше, - князь в задумчивости прошелся по комнате, - ведомо ли тебе, что Эдвард приехал вчера в Киев?

–  Да, батюшка: я так рада! Мы не виделись с Эдвардом Эдмундичем больше года. Скажи, а нельзя, чтобы он остался в Киеве?

–  Нельзя, Анна… Понимаю, как грустно тебе было расставаться со своим товарищем: были вы дружны… Но мы, князья, живем не для себя, а для Руси: сейчас пребывание у меня в Киеве, при дворе, сына свергнутого Эдмунда, могло бы сильно повредить моим замыслам…

Еще немного, и речь зайдет обо мне: оставаться далее было бы нечестным. Только я успел подумать об этом, как порыв ветра неожиданно захлопнул у меня за спиной створку окна.