Чтение онлайн

Вам нужен человек, который примерною своею жизнью, красноречием, благочестивыми увещаниями в короткий срок, без кровопролития, сумел бы отвоевать Святую землю и обратить в святую веру безбожных турок, евреев, татар, московитов, мамелюков и саррабовитов? Так возьмите же декреталиста.

Отчего во многих странах народ непокорен и разнуздан, слуги обжираются и бездельничают, а школяры — лоботрясы и сущие ослы? Оттого что их правители, дворецкие и наставники не были декреталистами.

А кто, — скажите, положа руку на сердце, — учредил, укрепил и утвердил в правах славные монашеские ордена, коими христианский мир повсюду изукрашен, разубран и осиян, словно ясными звездами небесный свод? Божественные Декреталии.

Кто установил начала, заложил основы и воздвигнул устои жизни в обителях, монастырях и аббатствах и кто ныне поддерживает, кормит и питает иноков честных, их же неустанными денными и нощными молениями мир избавлен от грозившей ему опасности быть вновь погруженным в довременный хаос? Священные Декреталии.

Кто в изобилии производит и день ото дня приумножает все земные блага, предназначенные как для тела, так равно и для души, во всехвальной и достославной вотчине, апостолом Петром учрежденной? Святые Декреталии.

Кто наделил священный апостолический папский престол такою грозною силою, что во всей вселенной от века и до наших дней все короли, императоры, самодержцы и государи, хотят они или не хотят, зависят от него, им одним держатся, им коронуются, на него опираются, им облекаются властью и единственно для того, чтобы простереться ниц и чмокнуть чудодейственную туфлю, коей изображение вы только что созерцали, прибывают в Рим? Благодатные Декреталии божьи.

Я намерен открыть вам великую тайну. На гербах и девизах ваших университетов обыкновенно изображается книга, иногда открытая, а иногда и закрытая. Как вы полагаете, что это за книга?

— Понятия не имею, — отвечал Пантагрюэль. — Я никогда ее не читал.

— Это Декреталии, без коих погибли бы все университетские привилегии, — пояснил Гоменац. — Сами-то вы нипочем бы не догадались! Ха-ха-ха-ха!

Тут Гоменац начал рыгать, ржать, плеваться, потеть, п….ть, а затем протянул свою высокую засаленную шапочку с четырьмя гульфиками одной из девиц, и та, нежно поцеловав ее и возвеселившись духом, надела на прелестную свою головку — в знак и в залог того, что ее отдадут замуж прежде других.

— Виват! — вскричал Эпистемон. — Виват, фифат, пипат, бибат{738}! Вот уж подлинно апокалиптическая тайна!

— Служка, служка! — возопил Гоменац. — А ну-ка услужи нам не в службу, а в дружбу. Девушки, подавайте десерт! Итак, повторяю: всецело посвятив себя изучению священных Декреталий, вы еще на этом свете удостоитесь почестей и богатств. К сказанному я должен прибавить, что на том свете вам уготовано спасение в блаженном небесном царстве, ключи от коего вверены декреталиарху, этому благому нашему богу. О всеблагий боже, ты, коему я поклоняюсь, ты, коего мне не довелось еще видеть! Яви нам особую милость и хотя бы в смертный наш час. открой нам драгоценные сии сокровища святой нашей матери-церкви, коих ты еси блюститель, хранитель, смотритель, распорядитель и распределитель! И пусть по твоему повелению у нас всегда будут в изобилии сладчайшие сии плоды богомыслия, чудные сии индульгенции, дабы не за что было ухватить бесам несчастные наши души и дабы грозный зев преисподней не поглотил нас. Если же чистилища нам не миновать — пусть будет так! Однако ж в твоей власти и в твоей воле выручить нас, когда тебе только заблагорассудится.

Тут Гоменац, бия себя в грудь и целуя сложенные крестом большие пальцы рук, горькими слезами заплакал.

Эпистемон, брат Жан и Панург, наблюдавшие трогательную эту развязку, неожиданно прикрылись салфетками и закричали: «Мяу, мяу, мяу!» — делая в то же время вид, что плачут и утирают слезы. Девицы, будучи хорошо вышколены, нимало не медля подали всем кубки с климентинским пивом и к нему разных сортов варенье. Веселый пир возобновился.

В конце трапезы Гоменац оделил нас множеством крупных, отборных груш.

— Вот вам, друзья, — сказал он. — Это груши особенные, таких вы нигде больше не найдете. Ни одна земля всего вам не уродит. Черное дерево растет только в Индии. Из страны Сабеи{739} привозят хороший ладан. С острова Лемноса — аптечную глину. Только на нашем острове произрастают отменные эти груши. Если хотите, разведите их у себя.

— Как они у вас называются? — осведомился Пантагрюэль. — По-моему, это превкусные груши и очень сочные. Если их разрезать на четыре части, положить в кастрюлю, подбавить туда немножко сахару и вина и все это вместе сварить, то, уж верно, получится кушанье очень полезное как для хворых, так равно и для здоровых.

— Еще бы! — подтвердил Гоменац. — Мы, слава тебе господи, люди простые: фиги зовем фигами, сливы — сливами, а груши — грушами.

— Честное слово, — сказал Пантагрюэль, — когда я возвращусь домой, — а это, бог даст, будет скоро, — то непременно посажу и привью эти груши в моем туреньском саду на берегу

Луары, и будут они называться грушами доброго христианина, ибо лучших христиан, чем эти добрые папоманы, мне еще никогда не приходилось видеть.

— По-моему, — сказал брат Жан, — не мешало бы ему еще подарить нам возика два-три своих девиц.

— Для чего? — осведомился Гоменац.

— Для того чтобы хорошо наточенными кинжалами пустить им кровь между большими пальцами на ногах, — отвечал брат Жан. — Приплод же, который они нам дадут, — это все будут добрые христиане, так что и у нас эта порода размножится, а то ведь наши христиане не больно хороши.

— Нет уж, мы вам их не дадим, ей-ей, не дадим, — сказал Гоменац, — я знаю, вы хотите, чтобы парни ими натешились, — я бы сейчас обо всем догадался по вашему носу, даже если бы никогда прежде вас не видел. Ай-ай-ай, вот так чадушко! Вы что же, душу свою погубить хотите? В наших Декреталиях насчет этого строго. Вы бы лучше почитали их повнимательнее.

— Как вам угодно, — заметил брат Жан, — но только si tu non vis dare, praesta, quaesumus [329] . Так, по крайности, сказано в служебнике. Стало быть, мне ни один мужчина не страшен, будь то сам кристаллический, то бишь декреталический ученый муж в своей треугольной шапочке.

Отобедав, мы простились с Гоменацем и со всем тамошним гостеприимным народом, изъявили им глубокую свою признательность и пообещали в благодарность за чрезвычайное их радушие упросить, когда будем в Риме, святейшего владыку незамедлительно посетить их. Засим мы возвратились на корабль. Пантагрюэль, по обычной своей щедрости и желая отблагодарить Гоменаца за то, что он показал нам священное изображение папы, подарил ему девять кусков золотой фризовой парчи — на завесу для надалтарного окна и велел наполнить двойными экю с изображением башмака {740} кружку для сбора лепты на обновление и нужды храма, девицам же, прислуживавшим за столом во время обеда, он велел выдать по девятьсот четырнадцать золотых монет с изображением благовещенья — в знак того, что их всех пора выдать замуж.

В открытом море мы лопали да хлопали, калякали да клюкали, как вдруг Пантагрюэль встал из-за стола и огляделся по сторонам. Немного погодя он сказал нам:

— Слышите, друзья? Мне кажется, я слышу, как несколько человек разговаривают, а между тем никого не вижу. Прислушайтесь.