Гарики из Иерусалима. Книга странствий
Шрифт:
* * *
Наша разность — не в мечтаниях бесплотных, не в культуре и не в туфлях на ногах; человека отличает от животных постоянная забота о деньгах. * * *
От выпивки в нас тает дух сиротства, на время растворяясь в наслаждении, вино в мужчине будит благородство и память о мужском происхождении. * * *
Какие цепи мы ни сбросим, нам только делается хуже, свою тюрьму внутри мы носим, и клетка вовсе не снаружи. * * *
Друг мой бедный, дитя современности, суеты и расчета клубок, знает цену, не чувствуя ценности, отчего одинок и убог. * * *
Все книги об истории — поток, печальным утешением текущий, что век наш не беспочвенно жесток, а просто развивает предыдущий. * * *
Всегда в разговорах и спорах по самым случайным вопросам есть люди, мышленье которых запор сочетает с поносом. * * *
Свободу я ношу в себе, а внешне — тих я и неловок в демократической борьбе несчетных банд и группировок. * * *
Хотя повсюду царствует жлобство, есть личная заветная округа, есть будничного быта волшебство и счастье от познания друг друга. * * *
Мы сразу простимся с заботами и станем тонуть в наслаждении, когда мудрецы с идиотами сойдутся в едином суждении. * * *
У нас весьма различны свойства, но есть одно у всех подряд: Господь нам дал самодовольство, чтоб мы не тратились на яд. * * *
Всегда стремились люди страстно куда попало вон из темени в пустой надежде, что пространство освобождает нас от времени. * * *
Умеренность, лекарства и диета, замашка опасаться и дрожать — способны человека сжить со света и заживо в покойниках держать. * * *
Так Земля безнадежно кругла получилась под Божьей рукой, что на свете не сыщешь угла, чтоб найти там душевный покой. * * *
Толпа людей — живое существо: и разум есть, и дух, и ток по нервам, и даже очень видно вещество, которое всегда всплывает первым. * * *
Бал жизни всюду правит стая, где каждый занят личной гонкой, расчет и блядство сочетая в душе возвышенной и тонкой. * * *
Незримая душевная ущербность рождает неосознанную прыть, питая ненасытную потребность себя заметным козырем покрыть. * * *
Когда к публичной славе тянет личность, то всей своей судьбой по совокупности персона эта платит за публичность публичной репутацией доступности. * * *
Ты был и есть в моей судьбе, хоть был общенья срок недолог; я написал бы о тебе, но жалко — я не гельминтолог. * * *
Не только воевали и злословили в течение столетия активного, еще всего мы много наготовили и для самоубийства коллективного. * * *
Я очень пожилой уже свидетель того, что наши пафос и патетика про нравственность, мораль и добродетель — пустая, но полезная косметика. * * *
Хотя, стремясь достигнуть и познать, мы глупости творили временами, всегда в нас было мужество признать ошибки, совершенные не нами. * * *
Дети, вырастающие возле каждого седого поколения, думая об истине и пользе, травят нас без тени сожаления. * * *
Являясь то открыто, то украдкой, но в каждом — и святом, и подлеце — сливаются на время жизни краткой творец, вампир и вор в одном лице. * * *
Всегда вокруг родившейся идеи, сулящей или прибыль, или власть, немедленно клубятся прохиндеи, стараясь потеснее к ней припасть. * * *
Судить людей я не мастак, поняв давным-давно: Бог создал человека так, что в людях есть гавно. * * *
Враги мои, бедняги, нету дня, чтоб я вас не задел, мелькая мимо; не мучайтесь, увидевши меня: я жив еще, но это поправимо. * * *
Должна воздать почет и славу нам толпа торгующих невежд: между пеленками и саваном мы снашиваем тьму одежд. * * *
Мир нельзя изменить, нет резона проклясть, можно только принять и одобрить, утолить бытия воспаленную страсть и собой эту землю удобрить. * * *
Когда без сожалений и усилий душа моя порхнет за небосклон — — Чего не шел? — спрошу я у Мессии. — Боялся там остаться, — скажет он. В органах слабость, за коликой спазм,
старость не радость, маразм не оргазм
* * *
Начал я от жизни уставать, верить гороскопам и пророчествам, понял я впервые, что кровать может быть прекрасна одиночеством. * * *
Поделиться с друзьями: