Чтение онлайн

— А что надо делать, профессор? — спросил Рон, испуганно подавляя отрыжку.

— Ты будешь полировать серебро в трофейной вместе с мистером Филчем, — ответила профессор МакГонаголл: — и никакой магии, Уэсли — руками.

Рон чуть не подавился. Аргуса Филча, смотрителя школы, ненавидели все без исключения.

— А ты, Поттер, поможешь профессору Чаруальду отвечать на письма поклонников, — добавила профессор МакГонаголл.

— Какой кош… Профессор, а можно мне тоже в трофейную? — отчаянно взмолился Гарри.

— Разумеется, нет, — отрезала профессор МакГонаголл, поднимая брови. — Профессор Чаруальд специально попросил, чтобы пришел именно ты. В восемь часов ровно, запомните.

Гарри с Роном вошли в Большой Зал в состоянии глубокой тоски, Гермиона шла позади, и выражение ее лица гласило: «а чего вы ждали, вы же нарушили правила». Гарри был так расстроен, что даже картофельная запеканка с мясом не показалось ему такой вкусной, как предвкушалось. Он, как, впрочем, и Рон, был уверен, что именно его наказание — самое непереносимое.

— Только представь, целый вечер с Филчем! — грустно воскликнул Рон. — И никакой магии! Там, в трофейной, наверно, не меньше сотни кубков! Я не умею чистить по-мугловому!

— А я бы с тобой поменялся, — опустошенно произнес Гарри, — у меня благодаря Дурслеям большой опыт. А вот отвечать поклонницам Чаруальда… кошмар…

Остаток субботнего дня испарился неизвестно куда, и через ничтожный, как показалось, промежуток времени было уже без пяти восемь, и Гарри волочил ноги по коридору второго этажа к кабинету Чаруальда. Он оскалил зубы в улыбке и постучал.

Дверь мгновенно распахнулась. С порога сиял зубами Чаруальд.

— Вот и наш проказник! — игриво поприветствовал он мальчика. — Входи, Гарри, входи…

В свете множества свечей на стенах блистали рамками бесчисленные фотографии Чаруальда. Некоторые из них он надписал. На столе тоже лежала высокая стопка фотографий.

— Ты можешь надписывать конверты! — сказал Чаруальд таким тоном, как будто предлагал Гарри вкуснейшее лакомство. — Прежде всего — Глэдис Прэстофиль, чтоб она была здорова… горячая моя поклонница…

Минуты тянулись невыносимо. Гарри старался воспринимать неумолкающую болтовню Чаруальда как звуковой фон и лишь периодически изрекал: «правильно», «ммм», «угу». То и дело до его сознания все-таки доходили фразы типа «Слава — ненадежный друг, Гарри» и «Знаменитость судят не по словам, а по делам, запомни это, мой юный друг».

Свечи таяли, и их колеблющийся свет танцевал на многочисленных движущихся лицах Чаруальда, которые наблюдали за Гарри со стен. Мальчик водил ноющей рукой по тысячному, не меньше, конверту и старательно выписывал адрес Вероники Смешли. Должно быть, уже скоро можно уходить, в отчаянии думал Гарри, пожалуйста, пусть уже можно будет уходить …

И тут он услышал нечто странное — нечто совершенно иное, нежели шипение догорающих свечей или равномерная трескотня профессора.

Это был голос, от которого кровь стыла в жилах, голос всепоглощающей, ледяной злобы.

— Приди… приди ко мне… дай разорвать тебя… дай вонзиться в тебя… дай убить тебя…

Гарри подскочил, и улица, на которой проживала Вероника Смешли, оказалась погребена под большой лиловой кляксой.

— Что?!! — выкрикнул Гарри.

— Вот-вот! — выкрикнул в ответ Чаруальд. — Ровно полгода на первом месте в списке бестселлеров! Побил все рекорды!

— Нет, — отмахнулся Гарри. — Что это за голос?

— Какой еще голос? — не понял Чаруальд.

— Который… который сказал… вы не слышали?

Чаруальд посмотрел на Гарри с величайшим изумлением.

— О чем это ты? Ты, видимо, задремал. Всемилостивый Скотти! Посмотри-ка, который час! Мы пишем уже четыре часа! Ни за что бы не подумал — как время пролетело!

Гарри не ответил. Он напрягал слух, стараясь снова услышать голос, но теперь в комнате не раздавалось никаких других звуков, кроме речей Чаруальда. Тот говорил, что Гарри не может всякий раз ожидать таких подарков вместо наказания. Как никогда близкий к обмороку, Гарри ушел.

Было так поздно, что гриффиндорская общая гостиная почти опустела. Гарри отправился в спальню. Рон еще не вернулся. Гарри надел пижаму, лег в постель и стал ждать. Через полчаса появился Рон, а вместе с ним — сильный запах полироля. Рон прижимал к груди правую руку.

— Все мышцы болят, — пожаловался он, падая на постель. — Он меня заставил перечистить квидишный кубок четырнадцать раз! А потом меня опять вырвало слизняками прямо на Специальный Приз за Служение Школе. Сто лет отчищал… А как Чаруальд?

Понизив голос, чтобы не разбудить Невилля, Дина и Симуса, Гарри рассказал Рону о том, что услышал.

— А Чаруальд сказал, что ничего не слышит? — переспросил Рон. В лунном свете было видно, как он нахмурился. — Думаешь, врет? Только я не понимаю — даже кто-нибудь невидимый всё равно должен был открыть дверь.

— Это правда, — согласился Гарри, откидываясь на подушки и разглядывая полог над головой. — Я и сам не понимаю.

Наступил октябрь и принес с собой промозглую сырость. И во дворе, и в замке стало холодно. Мадам Помфри, фельдшер, оказалась загружена работой, поскольку среди учащихся, да и среди преподавателей тоже, прокатилась настоящая эпидемия простуды. Средство, которым она потчевала больных — «Перцусин» — действовало моментально, правда, у того, кто пил эту настойку, в течении нескольких часов из ушей шел дым. Джинни Уэсли последнее время выглядела бледной, и Перси почти что силой заставил ее принять лекарство. Надо было видеть, как из-под огненно-рыжих волос девочки валил дым — казалось, что в голове у нее пожар.

Крупнокалиберные капли дождя лупили по окнам замка днями и ночами; вода в озере поднялась, клумбы размыло до основания, а огридовские тыквы раздулись так, что стали похожи на садовые домики. Однако, никакие стихийные бедствия не могли поколебать решимости Оливера Древа во что бы то ни стало продолжать регулярные тренировки, и именно поэтому сегодня, ненастным субботним вечером, за несколько дней до Хэллоуина, Гарри возвращался в гриффиндорскую башню, промокший до нитки и весь облепленный грязью.