Чтение онлайн

Шелест и я, бывалые авиаторы, привыкли к зачетам и медицинским комиссиям; раздеться нам - плевое дело. А вот Хоутон разоблачался медленно, с неохотой, чем, наверное, и привлек любопытство Ле. Внимательно осмотрев его первого, Ле поощрительно улыбнулся, но, ощупав его мускулы, нахмурился.

–  В галактическом полете, - заметил он, - мускулы теряют эластичность и свежесть… Крепость порой остается, а неутомимости нет… Возьми таблетку, юноша.

Боб проглотил коричневую, похожую на фасоль таблетку и несколько секунд спустя буквально весь засиял, излучая из всех пор своего тела голубоватый свет.

–  Послушайте, док, вы надолго начинили меня?
– дрожа от страха, спросил он по-английски.
– Я же сейчас, как ангел…

Ле не понял слов, но догадался, в чем дело.

–  Спокойствие, юноша, - наипрекраснейшее украшение человека. Всего несколько минут ты будешь виден насквозь и - пройдет.

Верхний свет погас, и мы увидели белесоватый скелет Боба, розовые мешки легких, красное сердце, отчаянно бившееся в груди, и еще всякую всячину, разобраться в которой мог только специалист.

–  Рентген по-гаянски!
– восхищенно шепнул мне Шелест.

–  Держись, старик, - подбодрил я Боба, - а то твои косточки выстукивают не хуже испанских кастаньет.

–  Где ты нашел косточки?
– жалобно протянул Боб.
– Уже и их нет!

Действительно, скелета уже не было видно, а отчетливо выступила светло-желтая мускулатура, будто с Хоутона содрали кожу и натерли бронзой… Еще минута - вспыхнул яркий свет, и перед нами предстал Боб в костюме Адама, с каплями пота на лбу.

–  Кроме микробов, ничего?
– пошутил я.

–  Вас облучили на аэродроме, - ответил Ле.
– Пока вы слушали музыку и смотрели на нашу танцовщицу… Потом голос вашего певца помог нам… Так что от опасных микробов вы, можно надеяться, избавлены. Да и в этом доме облучение продолжается. Прошу…

Я проглотил волшебную фасолину и медленно стал «таять» в пространстве.

Судя по всему, Ле остался доволен осмотром.

–  Много одежды… - заметил он, когда мы одевались.
– К чему? Не только мозг, но и тело должно чувствовать свободу. Наша одежда проще. Завтра вам привезут ее. Ну что ж, полюбуемся на природу перед сном?..

На открытой веранде мы нарушили беседу Юль и Звездолюба. Отсюда открывался чудесный вид на ночной курорт.

Чужое звездное небо напоминало о нашем, родном полосой Млечного пути. Одна «луна» взобралась высоко, и ее ровное, как меч, отражение плавало на поверхности озера, а вторая прижалась к горизонту, и непонятно было, поднимается она или заходит. Ее отражение перехлестнулось с серебристым отражением первой, отчего она стала похожей на матросскую бескозырку с ленточками.

На противоположном берегу в темно-синем воздухе точно висела густая гирлянда елочных огней, отразившихся в лакированной воде. Слева светились скалы, сложенные из фосфоресцирующих минералов, придавая пейзажу сказочный вид. Чуть слышалась издали мелодия, напоминавшая вальс. Совсем по-российски стрекотали кузнечики и верещали птицы. Но звуки были нежные, слабые, лишь подчеркивающие власть тишины.

Возле крутого берега, в прозрачной глубине, медленно двигалась ярко освещенная подводная лодка.

Незнакомые тонкие ароматы окружили нас, будто каждый цветок, повисший во мраке над землей Гаяны, стремился доставить удовольствие пришельцам с далекой планеты.

Ласковая ночь опустилась над миром, все погрузилось в величественное спокойствие, отдыхало от жаркого дня.

На горизонте светлая полоса синевы… И только там небесной вуалью повисли тающие белесые облака… Только там воздух был виден и казался занавесью, отделяющей этот добрый мир от холодной, бескрайней Вселенной. Там, над горизонтом, тепло мерцала крохотная искорка, самая дорогая нашему сердцу. К ней были устремлены наши взоры, к ней тянулась душа…

Шелест обнял меня и Хоутона за плечи и негромко запел:

И мы - Боб, я и Евгений Николаевич - подхватили слова, знакомые и понятные каждому землянину, но вдруг прозвучавшие совсем по-иному здесь, на Гяяне:

Я уже не помню, то ли у Хоутона не нашлось под рукой подходящих кинолент, то ли… но спальни в нашей вилле выглядели по-гаянски.

Опишу свою… Комната в двадцать квадратных метров из пластмассы (как многие дома и квартиры на Гаяне). Широкая кровать с голубым синтетическим матрацем возвышается над синим пластмассовым полом сантиметров на тридцать.

Одна стена - сплошь из стекла. В углу шезлонги и высокий торшер, с золотистой тумбочкой и черно-белой панелью управления кибернетикой, видеофон и верньер всепланетного телевидения.

Общее освещение - настоящий световой душ - давал весь потолок, но имелось еще и ночное, в нише у кровати.

Ложусь - и матрац принимает удобную форму, изголовье приподнимается. Хорошо! Только непривычно без одеяла, - на Гаяне их нет.

Верхний свет постепенно угасает, и надо мной вспыхивает звездное небо, как в планетарии, а в стеклянной стене появляется стереоскопический ночной пейзаж: океанский берег, причудливые растения, над горизонтом - «луна»!

Беру в нише книгу, но читать не могу - буквенные знаки незнакомые. «Жаль, нет рядом Ле - спросил бы у него», - думаю я, и в нише над матовым черным шариком телепатона тотчас возникает объемное изображение долгожителя… Он улыбается и негромко говорит:

–  Я еще не сплю…

–  Да вот, - объясняю я, справившись с неожиданностью, - хотел почитать, не получилось.

–  Мы печатаем книги стенографическими знаками - так экономнее. Я не учел, что ты не знаешь их. Завтра привезут старые книги.

–  Спасибо. Спокойной ночи…

–  Спокойной?!
– встревожился Ле.
– Неважно себя чувствуешь, ани?

–  Нет, хорошо. Так принято говорить у нас на Земле перед сном.

Лицо Ле становится задумчивым, его изображение тускнеет и выключается. «Отличная связь, - размышляю я.
– Интересно, что сейчас делает… Юль?»

–  Я раздеваюсь, - слышу я ее голос, смущаюсь и все же украдкой гляжу в нишу: изображения нет…

«Тогда еще полбеды, - ободрился я, - телепатоны гаянцев имеют „профилактические“ устройства», - и смелее смотрю в нишу, где вскоре появляется изображение Юль.

Девушка на такой же кровати, как и у нас. Она в легком халате, положила голову на руку безукоризненных очертаний. Лицо ее прекрасно, золотистые глаза искрятся радостью.

–  Я, кажется, влюбилась, - наивно сказала Юль.

–  В кого же?
– еще более наивно спросил я.