Чтение онлайн

Исигуро показал нам европейскую цивилизацию с её потребительским отношением к ближнему, ведь уже есть не только фетальная терапия, но и использование абортивных материалов в косметике. Существует нелегальный рынок человеческих органов, изъятых у намеренно убитых людей, о чём периодически сообщает пресса. Вот в одном из российских городов пересадку органов поставили на поток, они извлекались из людей, которые были ещё живы. Биологическую смерть пациентов врачи определяли "на глазок", без экспертиз. Более того, намеренно умерщвляли бомжей, попавших в больницу.

Но вернёмся к роману. Развлечься с помощью этой книги нельзя, но получить интеллектуальное наслаждение от освоения авторского мировоззренческого пространства можно, хотя его ландшафт и теряется в тумане безысходности. Понятие долга — в чём оно заключается? Неужели порой в готовности убивать или быть убитым? Или то и другое вместе? И насколько актуально для нашего времени античное героическое "Делай, что должен, — и будь, что будет"…

Юрий Сбитнев. Великий князь. — М., "Академия-XXI", 2007 г. Библиотека великорусской литературы

Одним из самых заметных событий в литературной жизни России прошедшего года можно назвать выход книги известного русского писателя Юрия Сбитнева "Великий князь".

В нынешнюю эпоху "спикеров", "мэров" и "спичей" появление истинно русского словом и содержанием романа стало своего рода вызовом латинизации великого русского языка, противовесом нивелированию национальной сути русского народа. Обращение к истории государства эпохи Древней Руси через живописание картин того бытия, судеб людей, живших в далеком двенадцатом веке, — не столько попытка осмыслить историю своего народа с высоты XXI века, сколько стремление взглянуть через слои стольких веков в день сегодняшний и попытаться понять его и оценить с позиций великого прошлого. Как заметил автор в предисловии к роману, "русские, как ни один европейский народ, сохранили с древнейших времен чувство одной, сплочённой узами братства семьи. Могучее государство Древней Руси строилось по этому принципу, и нынче он скрепляет наше отечество, препятствуя распаду".

Действие романа разворачивается в Киевской Руси в период "умиротворённой тиши", единства государства, когда строились храмы, осваивались новые земли, когда культура и письменность переживали расцвет, писались книги — "русское слово обретало плоть". Перед взором читателя зримо встаёт древний Киев периода княжения Владимира Мономаха со своими храмами, слободами, вырисовывается далёкий русский предел Тьмуторокань, однако основные события происходят во втором по величине и значению княжестве — Черниговском, в самых северных его уделах — нынешнем Подмосковье. Главный герой романа Игорь Ольгович Черниговский, по представлению современных историков, в частности Льва Гумилева, "человек на редкость не талантливый", "за месяц своего правления сумел настроить против себя киевлян", которые "растоптали его ногами, а труп бросили без погребения". Сбитнев же убежден в ином: "Князя, принявшего монашество, предали. Его растерзал народ. Но одни убивали, а другие пришли после, чтобы взять землю, пропитанную его кровью, и спрятать у себя на груди". И действительно, могла ли "на редкость не талантливая" личность быть канонизирована русским православием и занять в церковных святцах место рядом со святыми Борисом и Глебом, Антонием и Феодосием? Изучая более полувека "Слово о полку Игореве", множество летописей, дошедших до нас, — Ипатьевской, Суздальской, Лаврентьевской, Новгородской и других, которые являются не чем иным как сводами, сделанными на основе древних рукописей, до нас не дошедших, Юрий Сбитнев с полным правом говорит: "Я могу подтвердить свою версию летописными сведениями, доказательными логическими цепочками". Объездив всю страну и полмира, далеко в Сибири, в междуречье Подкаменной и Нижней Тунгусок, писатель встретился с удивительным человеком — старообрядцем, хранившим древние рукописные книги, среди которых, по предположениям, находится и известная Черниговская летопись, которую уже много лет разыскивают черниговские историки. По речениям этого старика, основанным на хранимых им летописях, и построен роман-дилогия "Великий князь", во второй книге которого (она готовится к изданию) автор расскажет и о той удивительной встрече, заронившей в душу писателя зёрна, проросшие этим выдающимся произведением.

Роман "Великий князь" писался в селе Талеж Московской области, самом северном уделе Черниговского княжества, долгие двадцать пять лет "затворничества" писателя.

В этом романе впервые в исторической романистике русская история представлена с православной позиции. Юрий Сбитнев убеждён, что Русь была христианской ещё задолго до христианства в современном его понимании. "Древний Бог — Трой, почитаемый всеми людьми без остатку, носил на себе святую печать троичности в Едином Сущем. Более поздний — Даждь Бог, как Единое личностное, вездесущее, дающее жизнь подлунному и звёздному миру. А совсем близкий, исповедуемый землепашенной и пастушьей Русью — Див, и вовсе без каких-либо сопротивлений в сердцах людских воплотился в Единого Бога, Отца Вседержителя. Вот почему с первых младенческих лет Руси на необъятных её просторах среди языческих капищ, идолов и святых древ, прорастили и тянулись в небо тесовые завершия христианских храмов".

Исторический роман XIX века был авантюрным, приключенческим, в XX веке над ним довлел классовый подход и цензура, и серьёзная история до сих пор не являлась предметом литературных исследований, не воплощалась в художественном слове так правдиво и практически документально достоверно. В этом смысле роман "Великий князь" является первопроходцем в русской литературе, поскольку в основу сюжета заложены факты из русских летописей — тех древних документов, которые хоть и переписывались во времени, но сохранились в большинстве своём в неизменном виде, донеся до нас подлинность событий. И в то же время "Великий князь" — глубоко художественное литературное произведение, живописно-красивое, богатое исконно русской речью. Древнерусские слова и обороты органично вплетены в современный русский язык, придавая ему объёмность и колоритность. При этом сохранено то равновесие, когда текст читается легко и непринуждённо, когда не спотыкаешься на незнакомом слове, а напротив, ценишь его уместность и музыкальность в общей ритмике сочной сбитневской прозы. Сам писатель в предисловии к роману утверждает, что древнее русское слово "весомее, объёмнее, выразительнее в своём смысловом значении многих современных, уже не только разговорных, но и письменных "литературных" слов. Во многих из них заключён не только зримый образ, но подчас целая картина. Удивительно, что слова эти, как ни убеждали многие лингвисты, не устарели, не умерли, не исчезли бесследно, но продолжают жить в русской народной речи. И даже до сих пор живы они под невиданным гнеётом диких словообразований телеязыка, который и русским-то назвать нельзя".

Живописные лаконичные картины природы, выпуклые характеры древних наших предков, их, порой непростые, взаимоотношения, красивую высокую любовь — всё это читатель найдет в "Великом князе".

Две первые части романа вышли в издательстве "Академия-XXI" в серии "Русский узел" ("Библиотека великорусской литературы"). Там же готовятся к изданию третья и четвёртая части второй книги дилогии.

Кинокритика в современных технологических условиях — сфера деятельности гораздо менее рациональная, чем литературоведение.

Мнение кинокритиков — практически никак не влияет на посещаемость сеансов (обмен мнениями в интернете, с этой точки зрения, — гораздо эффективнее), да и сама "демократичность" (хотя можно избрать и термин "инфантильность") процесса просмотра — размывает критерий истинности, ценности продукта. Пассивный просмотр кино, в отличие от прочтения книги, — не требует никаких усилий от наблюдателя, что способствует не только шизофрении "плюрализма", но и доминированию архаично-инфантильных принципов финансирования производства иллюзий. В литературной критике, несмотря на все конъюнктурные изменения последних лет, никто не считает собственно "литературой" — женские романы и прочую макулатуру, тогда как в кинокритике предложения считать фильмом любое смонтированное изображение — на сегодняшний день поступают достаточно часто.

Не слишком адекватной является и современная ситуация в РФ, при которой возможность для съёмок появляется в ходе буржуазно-политических интриг и принадлежности к определённым кланам без учёта объективных показателей.

Такое состояние всеобщего недовольства, конфликта между доступными ощущениями в кинозале и непрозрачными схемами дотирования самого капиталоёмкого из искусств — приводит к занятию кинокритиками единственно доступной для них ниши и способу восстановления статус-кво — выпуску энциклопедий. Действительно, составление больших сводных описаний кинофильмов — отделяет мнение профанное от мнения профессионального — исходя из объективного параметра количества. Зрителю "с улицы" — физически сложно просмотреть столько же фильмов, сколько и кинокритику, — просто из-за отсутствия достаточного времени (не говоря уж о факторах редкости или меньшей информированности, которые не позволят конвертировать частное мнение наблюдателя — в нечто, востребованное окружающими).

Реакционные попытки вернуть утраченную иерархию — могли бы стать благотворными, если бы не векторы эстетического и идеологического размежевания, заданные и поддерживаемые с перестроечного периода.

Если в литературном процессе разлом по линии "буржуазно-актуального" и "социально-устойчивого" продолжает поддерживаться только благодаря усилиям политической рекламы, то в кинопроизодстве — давление оказывается и по линии сложных коррупционных экономико-политических связей, в консервации которых заинтересованы очень влиятельные группы лиц. Поэтому энциклопедии, выпускаемые кинокритиками, и имеющие явные информационные достоинства, несвободны от существенного недостатка — сводного критерия, объединяющего сиюминутные и устойчивые параметры.

Декларация устойчивости, как ни удивительно, для "актуальных" режиссёров очень важна, ведь свой полный и повторяемый провал в прокате — они пытаются списывать на "грядущую оценку благодарными потомками" (писатели, к их чести — демонстрируют более адекватный уровень притязаний).

И в принципе, сводный параметр проверки алгеброй гармонии (сравнимый в книжном бизнесе — с количеством переизданий) — есть, и должен активно применяться (потому что киноискусство на сегодняшний момент — во многом алгебра, продукт чётких расчётов).