Чтение онлайн

Москва, ждёт Земля слово истины,

Москва, говорящая на всех волнах эфира,

Москва, завладевшая Временем,

Разрешись от бремени

Словом истины.

Скажу сразу, что в книге очень много таких благопожеланий. Это и хорошо, но как бы и несколько недостаточно. Это очень отвлечённо. Но как нам выбраться к истинным ритмам и истинному времени из нашего сегодняшнего почти дикого состояния, из нашего народного отчаяния, из той грязи и лжи, к которым мы пришли?

Эта книга как бы парит над Землёй, над Россией. Хорошо, что в ней нет нынешних уныния и чернухи, но сердце жаждет и ждёт от поэта чего-то более конкретного. Пусть это будет сочувствие людям, пусть это будет надежда, но соразмерная с реальным русским человеком, а не вообще с человеком...

Порой, читая книгу Марченко, приходит мысль, что для автора содержание – не столь важно, важен – РИТМ. Автор как-то по-особому пишет стихи, то растягивая, то сужая ритмический размер, то дробя его. Видимо, Марченко делает это осознанно. Осознанно же пишет то свободным стихом, то рифмованным, то вдруг там, где традиционно должна быть рифма, она отсутствует, убирается... Это, видимо, надо для создания некоего своего ритмо-мира. Но, если я прав в этих догадках, всё же хотелось бы поглубже понять и содержательную часть его.

Хотя я понимаю, что этот мой запрос в некотором роде дилетантский. Писали ради неких поэтических построений, ради звука и ритма и ранний Блок, и Брюсов, и, особенно, Юргис Балтрушайтис... Ранние символисты. Да и футуристы... У самой Евдокии Марченко есть выражение "божественная неопределённость". Да, она имеет место быть.

И всё-таки мне хочется надеяться, что в творчестве Евдокии Марченко появится, скажем так, понятная читателю прояснённость и большая конкретность. Хотя опять же допускаю, что для некоторых вещей в этом мире снижение до конкретного невозможно. Но опять же, с другой стороны, будем помнить, что греческие боги сбрасывали на землю Беллерофонта, который всё пытался на Пегасе взлететь в небеса и там задержаться. Боги как бы говорили этому юноше-поэту: "Поэзия принадлежит земле, там её ищи".

Я понимаю и разделяю мысль Евдокии Марченко, когда она пишет:

Челны России готовы пристать к берегу,

Если будет найдено Знамя.

...................

Принимайте, разгружайте челны

В своём городе Солнца.

Утопично? Очень отвлечённо? Но мы ведь мечтаем о возрождении России. Только будет ли она когда городом Солнца? И какая Россия вообще будет?

Стихи Евдокии Марченко вызывают вопросы, заставляют думать. При всей их сложности, неоднозначности, некоторой перегруженности терминами чувствуется, что автор стремится передать нам свою веру в Россию, в её высокую миссию.

Свою любовь к ней.

Г. Иванов

Размышления над неконсервативным литературным журналом "Вольный лист" (Омск, 2011, выпуск 6)

"Вольный лист" – название символически очень прозрачное, в нём отчётливо прочитывается стремление к той свободе от всех видов цензуры, о которой ещё с пушкинской поры мечтали российские мастера слова. Вольный лист – это символ самой литературы, представляющей собой один из способов человека реализовать своё право на свободу творчества, возможность выразить душу максимально близкими ему способами и средствами.

Принцип свободы творчества предлагает исходить из того, что наличие любых запретов на темы или изобразительные средства, с одной стороны, ограничивает возможности самовыражения автора, а с другой – лишает общество подлинно художественных произведений, не созданных из-за действия всевозможных табу. Поэтому, с точки зрения сторонников принципа свободы творчества, возможность творчества без ограничений намного более ценна, чем политические или моральные принципы, для соблюдения которых свободу творчества приходится ограничивать.

Из-за этого принцип свободы творчества находится в достаточно сложных и неоднозначных отношениях с общественной моралью, религией и государственной политикой, довольно часто порождая конфликты между свободными художниками и государством или – между независимыми творцами и представителями официального искусства.

Вот и в отношении выходящего в Омске неконсервативного литературного журнала "Вольный лист" мне было сказано некоторыми из моих коллег по Союзу писателей России, что это – "сплошная мерзость, которую не стоит даже брать в руки", так как в ней, дескать, полно матерщины и бездарности. Но то ли в моей памяти прозвучало эхо "Вольности" Пушкина и Радищева, то ли сработала давняя привязанность к российской провинции, которую я, будучи секретарём Правления Союза писателей России, уже лет пятнадцать как опекаю, обозревая выходящие там издания и книги, – но я всё-таки перешагнул через заботливое предупреждение моих товарищей и взял в руки присланный из далёкой Сибири шестой выпуск столь подозрительного журнала. И не отложил его, пока не дочитал до конца…

Литература – это не просто стремление высказать свои идеи и мнения, вложив их в уста вымышленных героев или выстроив в стройные строчки рифмованных стихов. Литература – это ещё и извечная попытка разорвать путы существующих культурных, идеологических и художественно-стилевых канонов, связывающих вольный дух творца, это неудержимое желание быть непохожим на других, сказать своё личное слово в искусстве, обрести собственный творческий голос, найти своё место, независимый путь и стиль в текущем литературном процессе. Это нескончаемый поиск новизны исследуемых тем и выразительных средств, и потому мне откровенно скучно читать те литературные издания, где этот поиск давно прекратился, где всё стало заранее предсказуемым и навевает только тоску и скуку. Я прекрасно понимаю, что стремление к постоянному реформированию чего бы то ни было, включая литературу, таит в себе очень много опасностей и, тем не менее, я всё равно не перестал любить творческую дерзость и порыв к новизне, вновь и вновь ожидая встретить под обложкой каждого незнакомого мне издания кипение живой литературной жизни.

Именно это и ожидало меня в шестом выпуске неконсервативного омского журнала "Вольный лист", главной отличительной чертой которого от столичных журналов-"толстяков" является молодая творческая дерзость и стремление к поиску своего собственного пути в искусстве. Признаюсь, я с опаской начинал читать каждого нового автора, ожидая наткнуться на предсказанную моими коллегами ненормативную лексику, но, к своему удовлетворению, не обнаружил в журнале ни одного матерного слова. Не скажу, чтобы я был таким уж нравственным пуританином – в молодые годы мне довелось поработать и шахтёром в Донбассе, и геологом в Забайкалье, так что я слышал такие слова и выражения, каких не найдёшь ни в одном словаре ненормативной лексики, – но наряду с этим я помнил ещё и святоотеческое предание о том, что от каждого произносимого нами вслух или мысленно матерного слова Матерь Божия на небесах до крови кусает Свои святые уста, а мы ведь знаем, что Россия – это дом Пресвятой Богородицы, ну так как же мы можем рассчитывать на Её помощь, если сами своими матами вбиваем клин между нами и нашей небесной Заступницей?.. Хотя в литературе и не должно существовать ни запретных тем, ни запретных слов, к использованию инвективной лексики всё равно нужно подходить крайне осторожно, употребляя её только там, где она в высшей степени художественно оправдана, а не является средством нарочитой бравады и эпатажа.

И, если употребление матерщины ещё допустимо для литературных персонажей с низким уровнем культуры (к примеру, в устах персонажей криминального плана маты звучат хотя и грубо, но, по крайней, художественно мотивировано и естественно), то сам автор должен уметь выражать свои мысли, идеи и чувства общепринятыми в обществе выражениями, не оскорбляя внутреннего слуха своего читателя.

К счастью, "Вольный лист" № 6 оказался свободен от матерщины, да и вообще, как мне показалось, мои омские друзья абсолютно напрасно оттолкнули от писательской организации это весьма небезынтересное издание, объединяющее вокруг себя отнюдь никаких не бездарей, а, пускай и не похожих творческим выражением лица на Четверикову, Ерофееву-Тверскую, Трегубова, Балачана и других членов Омского отделения СП России авторов, но всё же откровенно талантливых и дерзких поэтов и прозаиков, полных бьющего через край творческого горения, к сожалению, уже давным-давно утраченного некоторыми (если не сказать: многими) из моих коллег по Союзу писателей России.

Согласен, ещё не всё в произведениях авторов "Вольного листа" как следует отточено и отшлифовано, но атмосфера творческого поиска здесь более чем налицо, и назвать бездарными такие строчки, какие встречаются в стихах Дарьи Решетниковой – "и ретро запульсирует, искрясь, шипеньем антикварным и домашним; поговорим с тобой о дне вчерашнем, что плохо ловит сотовая связь", или такие образы, как в ритмической прозе Ольги Клим – "дух сигаретного дыма завязан галстуком", у меня лично не поворачивается язык. Скорее, тут впору говорить о некоем переизбытке неупорядоченной творческой энергии, близком по духу поэзии Маяковского и Бурлюка времён их учёбы в Школе живописи, ваяния и зодчества, что просто само бросается в глаза при чтении стихов Ивана Тарана (он же – главный редактор журнала "Вольный лист"): "Люди из автобуса текли блевотиной – Вот что увидел тот, кто ищет. Колыхались мясами жирные уродины – Кусочки извергнутой пищи…"