Чтение онлайн

РУССКИЙ ВОПРОС

Что ли, комета нам судьбы пометила?

Что ли, Луна угрожает серпом?

"Русский вопрос" на повестке столетия

встал сотрясенным Уральским ребром...

Встал раскаленным до магмы Чернобылем.

Туберкулезом. Чадящей Чечней.

Крейсером "Курск", потаённо угробленным.

Мором. Голодной чумной ребятней.

Русский народ на телеге с обносками

едет в заморский придурочный рай,

а в это время в палаты кремлевские

очередной закатился Мамай.

Он говорит не на тюркском наречии.

Он и не грабить пришел — говорит.

Здесь пировать поселился навечно я —

скоро Москва перейдет на иврит!

Русский вопрос! Поднимайся и спрашивай!

Что там осталось у нас в кладовых?

Пепел, да гнилость, да мыши и шашели?

Пусто, как в драном кармане вдовы?

Спрашивай: быть иль не быть всему русскому?

Храмам сияти, а песням звенеть?

Полю пшеничному, теплому, хрусткому,

в хлебы свиваться и брагой кипеть?

Русский вопрос — не в укор белорусскому.

И украинскому он — не в упрёк.

Также — татарскиму, манси, якутскому

русский как брат и как дружбы зарок.

Он поперек — воровскому исчадию,

людям с гражданством двойным и тройным,

монстрам с двойною душой беспощадною,

вставшим войной против нашей страны.

... Нету у нас запасного Отечества.

Здесь — наше поле, и слово, и свет.

"Русский вопрос" — это русский ответ!

8 ДЕКАБРЯ 1991 ГОДА

И псы этой ночью завыли,

и вспыхнули всюду костры:

живую страну разрубили

на страшные горе-куски.

А было их три супостата...

Страна-то настоль велика,

что меньше, чем три Герострата,

не вздымут огня и клинка.

Багровые жирные шеи...

Свинячьи, сквозь щелки, зрачки.

От дерзости злобной хмелея,

хватались они за клинки.

Могуча страна и богата,

и ясного было ясней,

что меньше, чем три Герострата,

не справятся попросту с ней.

Покажем портреты их. Щерит

вот Ельцин — кривые клыки.

А рядом — Кравчук и Шушкевич.

Копытца. Хвосты. Пятачки!

Да, было их три супостата,

и сил-воскормительниц три:

снаружи — Израиль и Штаты.

Предательский сброд — изнутри.

Взгляните на дело их, братья,

на Родину нашу в слезах.

Да будет их имя —

Проклятье! Проклятье — в веках!

***

Защитите меня от меня…

Эти цепкие, липкие мысли,

Как силки надо мною повисли,

Не давая покоя ни дня.

И смотрю, сквозь ячейки сети,

На такое знакомое небо…

И поверить так хочется в небыль,

Не в Конец, а в Начало пути!

Я ведь знаю, добычу храня,

Рок не сжалится и не отпустит…

Ткутся мысли из боли и грусти…

Защитите меня от меня!

***

Нельзя без зрелищ и без хлеба… А ты,

Опять меня лишаешь неба и высоты!

Вуалью скрыла отрешенность мое лицо,

И давит, словно обреченность, твоё кольцо…

А мне бы нежности и веры…

Да всласть:

Летать, парить, любить без меры…

Не красть!

***

В этом доме жил когда-то друг…

Радостно блестя, горели стекла,

Яркая герань цвела на окнах,

Умер друг, и всё померкло вдруг…

И смотрела по утрам тоска

В окон потускневшие зеницы,

И дождя, намокшие ресницы,

Единили с домом облака…

Не хожу я в дом, а сердце жжет: