Чтение онлайн

РЕПЕТИЦИЯ СМЕРТИ

После дикой, бессмысленной пьянки

Я уже ничего не хочу.

И как бес или сломленный ангел

сквозь тоннель в мирозданьи лечу.

И хохочут носатые черти.

И амурчик трубит в гнутый рог…

Для меня репетицию смерти

изобрёл осмотрительный Бог.

* * *

Живу, себя, родного, не любя.

Не сотворяю из себя кумира.

Я устаю от самого себя

Поболе, чем от остального мира.

С самим собой в безжалостном бою,

Со лжи в себе, с корысти рву покровы.

Но нету сил и снова устаю,

и снова ложью зарастаю новой.

* * *

Не слушайте! — всё болтовня.

Она жива — страна любви.

В не раз сожженных деревнях

всё те же спасы на крови.

И я хочу еще взойти

на белые её вершины,

и там открыться до кости,

до самой тайной сердцевины.

И оступиться, и упасть…

Повиснуть на краю ущелья.

Чтоб вновь дошла немая власть

её высокого ученья.

1

Пусть хрусты хранит толстокожий арбуз,

желания женские — дыня.

Когда я подкидывал царственный груз,

горела ладонь, как гордыня.

Холеная дыня, сегодня тебя,

в живот загорелый вжимая,

подумал, сырыми когтями скребя:

"А вдруг ты немножко живая?"

Сдавил тебя туго — и вынудил стон,

но был этот стон нереален.

Я каждый ломоть наблюдаю, как сон.

Ты в сумрак желудочных спален

пролейся, пролейся. Снотворно свети

всем внутренностям моим.

Уж много плодов я нашел на пути.

Но всякий путь повторим.

2

Держу я в серванте два дружных ножа.

И нож я сжимаю — а нож

из рук моих лезет в желтеющий жар

двух дынных разбуженных рож.

Встревожены жирные дыни,

хотят укатить далеко,

в пески золотые пустыни —

прикинуться тоже песком.

И хищно глазами сужен,

как путник пустынь варан,

я режу их в мякоть, в лужи,

в свистящие брызги ран!

И я их грызу, захватчик.

О, дыня, меня изнури!

Живот мой — большой одуванчик,

так желт он теперь изнутри.

3

Я дыню глотал запоем

впервые — мне было два,

но я ее не запомнил,

она для меня — слова.

А также на фотке липкой

в распахнутый детский рот —

слепя наивной улыбкой,

дынный кусок плывет.

К Алиночке Витухновской,

в семнадцать я был влюблен,

я шел — и на корке скользкой

вдруг полетел под склон.

Наша сломалась пара,

мир превратился в пар —

это я с тротуара

под машину попал.

Ту корку я не запомнил,

потом рассказали мне…

Летел я, как с колокольни,

нашел себя на спине.

И говорят, вчера вот —

снова ведь память спит —

плакал: "Меня отравят!",

дыню мешал и спирт.

Что я успею сделать,

если я ослабею?

Старости гнилоспелость

низко согнет мне шею,

станут слова седыми,

сердца удар — бледней.

Словно бы мякоть дыни,

эти остатки дней…

4

А может, выпасть, как выстрел,

в листья, плоды, огни?

Упасть на асфальт. И вырастет

вкруг черепа мокрый нимб.

Меня ожидала мама,

и наливалась дыней,

и черную мыла раму,

и ждет меня холм могильный…

Если рожден на свет я,

этот сырой и дынный, —

песенка будет спета,

сколь ни была бы длинной.

5

Прабабушку-индеанку

с Аляски привез прадед.

Через простую ранку

ушла она на тот свет.

Жую я с оглядкой фрукты,

как башковитый рус,

услышав, прабабку будто

срезал осы укус.

Индейская хохотушка,