Чтение онлайн

А что же, разве Тимошенко и Жуков не понимали, что делают? С одной стороны – плохо понимали, поскольку неверно оценивали обстановку. А с другой, они уже подвели армию и страну, и теперь показом столь бурной деятельности пытались хоть как-то себя реабилитировать.

Но при показной сверхактивности военного руководства его подлинная растерянность была такова, что привела к задержке мобилизации, назначенной только со второго дня войны. Телеграмму о начале мобилизации нарком обороны Тимошенко подписал только в 16 часов 22 июня! Впрочем, растерянность и неуверенность государственного аппарата в первые дни войны, оставшегося без верховного руководителя, хорошо показали в своих работах О. Козинкин и В. Мещеряков. (Козинкин Олег. Кто проспал начало войны. – АСТ, 2011; Мещеряков В.П. Сталин и заговор военных 1941г. – М.: Эксмо, 2010)

Что именно случилось со Сталиным – покушение, несчастный случай или внезапное ухудшение здоровья (инфаркт, например)? К сожалению, прямых данных для однозначного ответа у нас нет. Но несчастные случаи с главами государств происходят крайне редко, а в случайное ухудшение здоровья руководителя страны именно в критический для нее момент тоже верится мало. Как ни крути, тут сразу вспоминаются известные слова Гитлера, сказанные им по схожему поводу:

«Зачем мне деморализовать противника военными средствами, если я смогу это сделать лучше и дешевле другим путем?…

Через несколько минут Франция, Польша, Австрия, Чехословакия лишатся своих руководителей. Армия останется без генерального штаба. Все политические деятели будут устранены с пути. Возникнет паника, не поддающаяся описанию» (цит. по: Дуэль, №8(151) 2000г.).

Нет оснований не включать в «список Гитлера» Советский Союз. Наоборот, для Гитлера как никогда жизненно важно было в момент начала войны обезглавить столь могучего противника, как СССР.

Вызванное потерей Сталина временное замешательство и растерянность высшего военно-политического руководства в Москве не укрылись от нижестоящих звеньев командования Красной Армии и властей на местах. А неоднократные метания последних суток перед войной – от всеобщей боеготовности до попыток полной ее отмены днем 21 июня – оказали особенно негативные последствия на всю армию.

Представьте, что утром начальство предупреждает вас о неизбежной войне, однако через несколько часов начинает настойчиво уверять, что войны не будет и можно расслабиться. При этом во многих местах практически разоружает части прикрытия. А на следующее утро войска и мирное население получают сокрушительный удар от противника. Поневоле потеряешь к нему доверие. Ведь подобное поведение очень похоже на вредительство, если не на предательство. А что такое начальство скажет завтра? Сегодня - победа будет за нами, а завтра опять замирится с противником? Так может, не стоит торопиться рисковать жизнью и умирать в в начавшейся войне?

Неуверенность высшего руководства передались руководителям на местах, а с началом войны их растерянность почти мгновенно привела к панике среди войск и гражданского населения. А паника – чрезвычайно опасная и заразная вещь, остановить которую неизмеримо труднее, чем предотвратить. И когда Сталин вернулся на пост, дело уже было сделано. Лишенные не только твердого руководства, но подчас и хоть какого-то управления сверху, неуправляемые войска западных округов потерпели тяжелые поражения и неудержимо откатывались на восток.

После всего этого уже не кажется странным случай, о котором рассказал ветеран, служивший накануне войны в Западном округе:

«21 июня… ночью к нам в палатку заходит дежурный по части и говорит: «Вставайте! Все портреты уничтожайте!» Как я теперь знаю, было 2-3 часа до войны <…> под силой оружия дежурный заставил убрать портреты и закрыть их листьями, чтоб маскировку сделать». (Козинкин О. Кто проспал начало войны. – М.: АСТ, 2011, с.138.)

Понятно, чьи портреты в первую очередь и обязательном порядке вывешивались в советской воинской части. Правда, смысл и детали этой истории ветеран или забыл за давностью лет, или сразу тогда не понял спросонок, поскольку дело было ночью. Но ликвидация портретов перед самой войной прочно врезалась ему в память. Видимо, о том, что Сталина выбили из строя и он не может руководить, заинтересованные лица из Москвы сообщили в округа. И кое-где поспешили дать команду убрать портреты товарища Сталина.

Г.Н. СПАСЬКОВ

(Продолжение следует)

С Валентиной Андреевной Сысоевой судьба меня свела в Солнечногорском санатории ВМФ. Люди пожилые, мы больше вспоминали о прожитых годах, к чему, несомненно, подталкивает нестабильная обстановка последних лет. Мы оба в свои детские годы пережили «радость» оккупации: я в Воронежской области, она на рубежах битвы за Москву - в деревне Сычёво, что в 18 км от Волоколамска в сторону Москвы. Бои в районе Волоколамска и за Волоколамск вошли в историю. С таким же упорством, как под Волоколамском, защитники Москвы сражались в конце ноября и за другие подмосковные города, в том числе и за Солнечногорск. Но уже 11 декабря 1941 года Солнечногорск был освобождён. За героизм и отвагу при освобождении города 64-я и 71-я бригады морской пехоты, сформированные на Тихоокеанском флоте, получили наименование гвардейских. О них написано много книг, и повторяться не хочется. Скажу лишь одно:тогда все - от рядового до генерала - не жалели ни сил, ни жизни, чтобы преградить врагу путь к Москве. Истощив силы в боях под Волоколамском и севернее его, гитлеровские войска остановились. Наступила передышка в несколько дней, когда велись так называемые бои местного значения, при которых больше всего страдали местные мирные жители.

Деревню Сычёво спасло от полного уничтожения, наверное, только её положение вдали от главных дорог, по которым катилась стальная волна фашистских армейских групп. «Мне было 13 лет, нас направляли на рытьё окопов, вернее, это был сплошной широкий ров, -говорит Валентина Андреевна.
– Мы видели наши отступающие части. Никакого сравнения с немецкой наступающей техникой. И всё-таки мы выстояли! Этого не могут осмыслить до сих пор даже историки».

Валентина Андреевна из того поколения, которому, как сказал поэт:

В блокадных днях мы так и не узнали:

Меж юностью и детством где черта.

Нам в сорок третьем выдали медали,

И только в сорок пятом паспорта!

Ведь на плечи 14-15-летних тяжесть войны ложилась далеко не символически, а полным грузом, не считаясь с полом. Только здесь одно «но». После освобождения Волоколамска нашими войсками всех детей в возрасте 14-15 лет призвали в Москву на оборонные предприятия, где, ускоренно обучив, поставили к станкам, от которых они не отходили по 12 часов в сутки. Но медали им «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» не дали, потому что они побывали на оккупированной территории, хотя это и было в пределах всего одного месяца. Было деление на тех «кто был и кто не был» на оккупированной территории. Испытавшие унижение, тягости оккупации, люди получили ещё и моральную травму - недоверие. За что? Разве они, граждане одной страны, были хуже тех, кто трудился на Урале, Алтае, в Сибири? Когда говорят о великой Победе, умалчивают этот факт. Как о штрафниках, так и бывших в оккупации почему-то молчат до сего времени. Вы что-нибудь читали об этом? Не говорю о подпольщиках и партизанах, их была малая часть того народа, который своим патриотизмом и стойкостью, иногда просто молчаливой неуступчивостью, не дал оккупантам стать хозяевами на нашей земле. Сравните Францию и Союз того времени, имею в виду оккупированные фашистами территории, и вы сразу поймёте - почему Победа началась с России, а не с Запада?

– Помню один случай - это из тех моментов, которые мало отражаются в литературе.

Через нашу деревню гнали колонну заключённых из тюрем Волоколамска на восток. Измождённые, легко одетые люди в охранении мордатых, одетых в полушубки и валенки надзирателей. Один из заключённых уже не может идти, падает, его поддерживают товарищи... Упал. К нему подходит охранник и наставляет ружьё... Увидела это наша мама, бросилась к охраннику с криком: «Что же ты делаешь, ирод! Это же наши люди!». Охранник отступил под её напором: «Если хочешь, забирай его!».

Колонна прошла через деревню, а мы на саночках перевезли этого доходягу к себе в дом. Благо, у нас была корова Дочка, худая и неказистая - скелет на длинных ногах. Из-за этого её никто и не тронул: ни наши, ни немцы. А молока она давала много. Стали мы отпаивать этого парня, он оказался молодым, молоком. За три дня он отошёл, но был ещё слаб. А тут уже поползли слухи, что немцы близко. Собрался наш Коля, точно имя уже и не помню, уходить. Как мама ни уговаривала его ещё поправиться, он стоял на своём. Он рассказал, что его посадили за три опоздания на работу, такие были жёсткие времена и законы! Но он не враг своей Родины! Ушёл на восток.