Чтение онлайн

– На, жри... Такой же мерзавец, как твой дедушка. Больше никогда не буду с вами, Кверками, иметь никакого дела... Ты у меня после из котла не вылезешь...

– И в котле люди живут... Проваливай!
– радостно крикнул ему Родамус.
– Пиши! Своим кланяйся!

Когда Родамус пробирался домой по темным улицам, на него набросилась собака и укусила в ногу. Он бросился к ней, радостно обнял её и несколько раз поцеловал в мокрую мохнатую спину.

– Кто там еще лезет к моей собаке?
– спросил из темноты чей-то грубый голос.

– Это я - Родамус Кверк.

– Родамус?
– хмуро переспросил голос.
– А вот как дам тебе поленом по темени...

– Неужели ударишь?
– с тайной надеждой вырвалось у Родамуса.
– Меня, Кверка?

Два крупных удара сразу подтвердили возможность этого факта.

С криком радости Родамус прибежал домой и бросился к жене.

– Ты знаешь!
– захлебываясь, начал он.
– Меня сейчас укусила собака, меня побили по темени и обещали завтра переломать ноги...

– Да ну?
– сразу проснулась жена.

– Честное слово... Теперь меня никто не уважает... Ни одна, то есть, душа...

И, видя его радостное лицо, сияющее лицо в предутренних сумерках, жена сердито крикнула:

– Иди, иди дрыхнуть, старый черт... Шляешься тут по ночам... Покоя от тебя нет...

Родамус скользнул в постель, притиснулся к стене и заснул сладким-сладким сном. Он был счастлив.

Аркадий БУХОВ (Л. Аркадский), 1917 г.

За мундиалем

– Ой, кого я вижу! Сёма! Ты таки куда?

– Ты не поверишь - на чемпионат по футболу. Не подумай обо мне плохо, но - за мундиалем! Только что форму выдали - футболка с гербом, всякие бутсы-шмутсы. Хорошее, между прочим, качество. Не исключено, что после чемпионата тебя это заинтересует. Но об заинтересует - после. А пока я планируюсь на правом краю.

– На правом? А разве на центральную трибуну билетов не достал? Позвонил бы Алле Леонидовне...

– Аркадий, слушай сюда: ты не поверишь - я буду на правом краю именно на футбольном поле, за сборную.

– Чтоб мне провалиться на этом месте!

– Я же говорил - ты не поверишь!

– Сёма, тебе - за сборную!? С твоей бурситом, с твоим подагрой?! Ты с ума сошёл!

– Аркадий, это почётно.

– Да, но там бегать надо.

– Это не главное, Аркадий. Люди ждут от сборной успехов.

– Но, дорогой мой: успехи и ты - подумай! Вспомни трудовой путь! И вспомни страну, по которой ты шёл этим путём?! Где теперь путь и где страна?!

– Страна ждёт. Мама мне в детстве часто говорила: «Семён, пусть у тебя украли скрипку (если только ты её не сжёг тайком на мусорке!), пусть - но ты ещё впишешь своё имя в историю».

– Семён, какая история - с твоими плюс шестью ты не попадёшь по мячу?! Или, как говорят не читавшие букварь комментаторы, промахнёшься мимо мяча!

– Меня никто не торопит, промахнусь мимо раз - в другой раз промахнусь не мимо. Футбол – это такая игра, как первая брачная ночь, - там достаточно, чтобы наши один-ноль.

– Сёма, последний вопрос...

– Таки нет! К Ройзману я не обращался. Я сам. Просто надо знать, что это удовольствие стоит лишних денег. Помнишь, ихний чудак летал по космосу с Байконура? Что ему обошлось всего двадцать миллионов.

– И ты хочешь сказать...

– Ты считаешь, что стать чемпионом мира по футболу менее почётно? Всё у них, куда ни сунься, дорогой мой, стоит денег.

– Я тебя зауважал! Скажи, а Фафочка с тобой едет? А дети?

– Да, все едут. Мы с брежневских времён везде едем все! Фафа у нас в сборной будет в воротах, дети тоже - в полузащите. Маленькие ещё, на полную защиту я их не подпишу.

* * *

– Ого! Кого я вижу! Семён! Вернулся? Как успехи?

– Кончили на чемпионстве.

– Чтоб я сдох!

– Слушай сюда. Таки кончили мы, а не они! А я заделался лучшим бомбардиром мирового первенства.

– Чтоб мне не проснуться! Не может быть: а твои диоптрии, почки, спина, бурситы, подагры?

– Ай, не смеши меня! Там все такие, кому не хватило космоса, купили себе туризм в сборные по футболу. Конечно, да. Хотя и вратарь у них - из нефтяных магнатов - он, учти на минуточку, больше лежал на каталке, чем в воротах, я бы тем не менее не забил. Не попал бы в эти проклятые ворота, как и по мячу, между прочим.

Но судья был тоже из футбольных туристов, он совсем ничего не видел и ориентировался по рёву трибун. А на трибунах сидели моя бабушка и мама Фафочки. Они таки так ревели - как будто при Горбачёве на них закончилась водка по талонам. Ой, как они ревели! С ними победа в любом мировом чемпионате от нас никуда не денется!

Теперь о деле, Аркадий.

И шо ты теперь скажешь насчёт купить почти новенькой формы мундиальной футбольной сборной?

Подрастающий Музынников

Так рассудить - у Музынникова и не было шансов. Рос себе и рос, икрой да севрюгой его не баловали. Да и с минтаем даже было как-то напряжённо. Родня-то вон какая, будто у Пушкина или словно у нынешних Гусинского с Березовским - сосчитать невозможно! Вот и у младенца Музынникова - то дядя приедет погостить на недельку, то бабка какая-нибудь двоюродная. И все норовят пожить, попитаться, кусочек вкусненький у мальчонки урвать.

Но спасибо - настали времена реформ и перемен. Там Егоро-тимурыч до нитки нагайдарил, тут Анатольборисыч до последнего шпингалета наваучерил, здесь и всюду Борис-панимаш-николаич спьяну нафигачил.

И стала эта родня у подрастающего Музынникова мереть, как, сами понимаете, мухи. И стал вдруг подрастающий Музынников безо всякого шевеления со своей стороны добрецо в наследство получать. Потому как дядьки и троюродные бабки оказались и скопидомистыми, и одинокими. Вот и вышло: помираючи - всё ему, юноше Музынникову. Кто халупку на берегу Алупки, кто чеки в чулке, кто серьги из золотишка поверх сберкнижки, кто москвичонок катать девчонок.

И вот теперь какую ж картину мы наблюдаем? Все поголовно в стране от этих реформ и демократий (если, конечно, не воруют) - все стонут, плачут и вымирают. А Музынников теперь ходит, улыбается, портреты президентов да руководителей госкорпораций на лобовые стёкла клеит.