Чтение онлайн

И шепот ив у омутной воды

Люблю навек, до вечного покоя...

«У омутной воды»– плохо. «Люблю навек»– тоже. Можно сказать «полюбил навеки» или «век буду любить», но не так, как здесь. И вообще такого рода предметно-перечислительная манера признания в любви не производит впечатления. Сравните, как у Лермонтова в стихотворении «Родина»:

Я люблю– за что, не знаю сам -

Её степей холодное молчанье,

Её лесов безбрежных колыханье,

Разливы рек её, подобные морям;

Просёлочным путём люблю скакать в телеге

И, взором медленным пронзая ночи тень,

Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,

Дрожащие огни печальных деревень.

Люблю дымок спалённой жнивы,

В степи кочующий обоз

И на холме средь желтой нивы

Чету белеющих берез.

С отрадой, многим незнакомой,

Я вижу полное гумно,

Избу, покрытую соломой,

С резными ставнями окно;

И в праздник, вечером росистым,

Смотреть до полночи готов

На пляску с топаньем и свистом

Под говор пьяных мужичков.

Вот что такое божественный дар, волшебный голос, вот что такое гений, Виктор Стефанович. Одни лишь «дрожащие огни печальных деревень» чего стоят и насколько это сильней, чем «пустынный свет на звездных берегах», неизвестно что означающий. А «пляска с гиканьем и свистом»! А «говор пьяных мужичков»!. Здесь тоже перечень, но не как в инвентарной ведомости – гений «перечисляет» картины жизни и они проходят перед читателем во всей яви.

Рубцов продолжает:

Россия, Русь! Храни себя, храни!..

Хорошенький совет матери-родине: храни себя сама. По принципу «спасение утопающих - дело рук самих утопающих». Русские поэты от Пушкина до наших дней предпочитали в таких случаях выражать готовность всего народа, в том числе и свою собственную, хранить Россию, Русь. Не так ли?

Иль нам с Европой спорить ново?

Иль русский от побед отвык?

Иль мало нас? или от Перми до Тавриды,

От финских хладных скал до пламенной Колхиды,

От потрясенного Кремля до стен недвижного Китая,

Стальной щетиною сверкая,

Не встанет русская земля?

Нам... нас... Это сказано от лица всего народа. Но через сто лет то же самое – у Ахматовой:

Мы сохраним тебя, русская речь,

Великое русское слово...

Мы... И надо думать, поэтесса имела тут в виду не только русское слово, язык, а весь русский мир.

Другие поэты выражали и свою личную готовность хранить родину. Ольга Берггольц в первые дни войны писала:

Мы предчувствовали полыханье

Этого трагического дня.

Он пришёл. Вот жизнь моя, дыханье.

Родина! Возьми их у меня!

На фоне таких образцов патриотической русской поэзии призыв Рубцова выглядит довольно странно: спасайся, мол, родина, как можешь, а я погляжу.

А дальше в разговоре поэта с родиной начинается какая-то мистика:

Смотри, опять в леса твои и долы

Со всех сторон нагрянули они,

Иных времен татары и монголы...

Евреи, что ли? Но они вовсе не в лесах, а в газетах, журналах, в театрах, на киностудиях... Да нет, не евреи, ибо

Они несут на флагах черный крест...

У евреев, как и у татар, вроде бы, никаких черных крестов и вообще крестов нет и не было. А тут:

Они крестами небо закрестили...

Не только леса и долы, но даже небо! А как добрались туда? Тут уж приходят на память немцы. У тех действительно и на груди, и на танках, и на самолётах были кресты. Но это же всё в прошлом, все леса и долы мы освободили от них, вышвырнули, разбили. Так что, видение прошлого терзает поэта? Непонятно.

И не леса мне видятся окрест,

А лес крестов в окрестностях России...

Вот до чего! Но позвольте заметить, что окрестности России это не сама Россия, а сопредельные земли, тогда, в 60-е годы, это были Польша, Венгрия, Румыния и другие страны, теперь - Украина, Белоруссия, Грузия и т.д. Так почему, спрашивается, в 60-е годы поэта так тревожили какие-то непонятные кресты в Польше, Венгрии и в других окрестностях России? Совершенно непонятно. С другой стороны, он сам противоречит себе: то говорит, что кресты нагрянули в русские леса и долы, то они видятся ему в окрестностях России. И опять:

Кресты, кресты... Я больше не могу!..

Я – тоже. Но вот радостный финал:

Я резко отниму от глаз ладони

И вдруг увижу...

Что? Диво дивное: исчезли страшные кресты. Впрочем, что ж странного? Человек просто очухался, проснулся и видение исчезло:

...смиренно на лугу

Траву жуют стреноженные кони.

Заржут они – и где-то у осин

Подхватит это медленное ржанье,

И надо мной – бессмертных звезд Руси,

Спокойных звезд безбрежное мерцанье...

Прекрасно. Кончилась морока, ибо никаких крестов-то не было ни на земле, ни на небе. Они поэту померещились, когда он лежал в полудрёме или вовсе спал на холме. Значит, никакой опасности для родины нет? Увы, уже в 60-е годы она была, нарастала.

Я уже отмечал некоторые чисто художественные и языковые промахи. Можно ещё отметить, что рифма «битвы-молитвы» до невозможности замусолена, а рифма «крест-окрест» всё равно что Большой театр-Малый театр.