Чтение онлайн

Отметим и цены на самолет (тогда – четырехместный): «Я разыграл роль важного иностранного специалиста, притворился, что не говорю по-русски, и, наконец, отошел, получив билет на Магнитогорск через Челябинск с двухдневной остановкой в этом городе, причем все это стоило ровно столько же, сколько билет на обычный рейс Свердловск — Магнитогорск (сто двадцать рублей, насколько я сейчас помню)».

Отдадим Скотту должное, пересекая границу, он, возможно, невольно начинал задумываться не только о деньгах и репрессиях в СССР.

«В Советском Союзе экономика была дефицитной, а страны капитала боролись с избыточной экономикой. Я уже знал об этом, однако всё значение этой фразы смог полностью осознать, только выйдя из здания вокзала Гар дю Нор в Париже, после того как провел в Советском Союзе пять лет.

Я зашел в ресторан и заказал себе лучший шатобриан, какой только у них имелся. Пока я его ел, двое крепких, здоровых французских рабочих, по всей вероятности безработные, вошли туда просить милостыню. Во всей России вам было бы не найти куска мяса, так хорошо приготовленного и поданного, как тот шатобриан, который я ел, но вы могли проехать весь Советский Союз из конца в конец и не нашли бы двух здоровых и крепких, горящих желанием работать мужчин, которые не могли бы найти себе работу. С другой стороны, эти двое французов — chomeurs (безработные) — были одеты лучше, чем большинство русских квалифицированных рабочих.

Уровень жизни во Франции и, особенно, в Соединенных Штатах несравненно выше, чем в Советском Союзе, и это бросалось в глаза на каждом шагу во время той поездки в 1937 году. …У французских рабочих обеды были гораздо лучше; у них имелись велосипеды и обычно две-три комнаты на одну семью. Русские семьи, как правило, жили в одной комнате, велосипеды считались роскошью так же, как и хорошие кожаные ботинки и шерстяная одежда.

Бросалось в глаза и еще одно различие. В России за те пять лет, которые я там провел, материальные условия улучшились, по крайней мере, на сто процентов. Во Франции они остались такими же, возможно даже ухудшились. В Америке, вероятно, слегка улучшились, хотя я сомневаюсь, чтобы они изменились намного. Может быть, у русского рабочего было всего не так уж много, но он чувствовал, что в следующем году получит больше. Его дети учились в школе и были уверены, что потом им будет предоставлена работа. Русский рабочий был обеспечен на тот случай, если он заболеет, точно так же, как и его дети. Безработица уже была забыта. Таким образом, он был, в сущности, настроен бодро и оптимистично, хотя его и беспокоили насущные проблемы, которых не было у большинства трудящихся других стран.

Я обнаружил, что мои старые друзья в Америке обеспокоены безработицей, ростом налогов, возросшей платой за медицинское и стоматологическое обслуживание, они беспокоились о том, как дать своим детям возможность закончить колледж, и, вероятно, больше всего их беспокоили общая тенденция развития американского общества и надежность социологических и экономических принципов, на которых оно было основано».

Надо несколько отвлечься на сравнение зарплат, поскольку Скотт их сравнивает только за пятилетний период, а нелишне их сравнить со временами царской России, когда ни о чём бесплатном и речи не шло. В 1913 году в металлургическом цехе только три сменных старших мастера получали по 10 рублей за 12-часовую смену (200 рублей в месяц), а средний рабочий-металлург за такую же смену получал всего 1 руб. 68 коп, то есть, примерно, 33 рубля 60 копеек в месяц. А ведь от 1913 года прошло едва 25 лет с годами тяжелейших разорений.

И наконец, впечатления Скотта от собственной жизни:

«Маша закончила институт через несколько месяцев после рождения Элки и начала работать преподавательницей математики в средней школе, только организованной в особом районе города, где жили раскулаченные элементы. У нее было в среднем пять часов занятий в день, и она получала около пятисот рублей ежемесячно; столько же получал и я.

…Мы жили счастливо. У нас было столько денег, сколько было нужно, и мы обычно тратили меньше, чем зарабатывали. Наше домашнее хозяйство было хорошо организовано, так как материальное снабжение города в целом улучшилось. Маленькая Элка понемногу взрослела, у нее появился свой характер, и мы с Машей были влюблены в нее по уши. К тому времени, как родилась ее сестренка, я уже понял, что и она, и Маша, и Элка стали самой важной заботой в моей жизни».

У советских людей, к сожалению, были и другие заботы – война наваливалась на наши границы, и защита государства была самой важной заботой, в первую очередь это и была забота и о своих женах и детях.

Ю.И. МУХИН

(Окончание следует)

Стою себе вчера в очереди за билетом в кино. Передо мной стоят парень с девушкой, молодая симпатичная пара. Что-то активно обсуждают в хорошем настроении.

«Никому не нравится, когда приезжают к тебе домой, на тебя плюют и навязывают свои обычаи. И делают все это некорректно, а в грубой форме».

Потом девушка резко оборачивается, окидывает меня взглядом, изменяется в лице и сразу хватается за сумку, проверяя, на месте ли она. Ощупывает замочек сумки, закрыт ли он. Потом шушукается со своим парнем. Поведение абсолютно понятное: сзади стоит хач, первые мысли, которые ее посетили, глядя на меня, что сейчас у нее что-то сопрут.

Что касается современных молодых отмороженных кавказцев, меня самого это обезьянье поведение раздражает не меньше. Но еще больше меня раздражает, что меня с ними смешивают и воспринимают таким же.

Молодые кавказцы из бедных семей единственный возможный способ заработать денег для себя видят через воровство, грабежи, крышевания и угоны автомобилей. А те, у кого есть панамеры и деньги, которые, кстати, выдают родители (а родители, в свою очередь, получают от «дотаций Кавказу»), на эти деньги выпендриваются по-обезьяньи. И это не может не раздражать.

У меня самого возникает желание, чтобы их не просто отсюда убрали куда-нибудь в горный кишлак, но и применили к ним жесточайшие меры! Может, так до них что-то дойдет. Их эволюция ускорится методом кнута.

Мои русские друзья регулярно задают мне одни и те же вопросы: почему они не могут хоть немного рассуждать как здравомыслящие люди? Почему ведут себя как конченое зверье? У меня много друзей работает в ресторанном и клубном бизнесе. Если кто-то открывает ресторан или клуб, то первое правило, которое они обозначают перед фейс-контролем, – это (цитирую дословно): «Черноту, хачьё и зверьё – не пускать!» Причем самые тревожные посетители – в первую очередь чеченцы и дагестанцы.

В Москве единицы дорогих заведений, куда пускают Кавказ, и попадают они туда только если являются другие кавказцы, знакомые или родственники. Кстати, соучредителям это доставляет немало хлопот. Потому что «родственные узы» из серии «сейчас к тебе придут мои сыновья, отпразднуют день рождения» обязывают – он не может не пустить. Но потом это оборачивается тем, что начинаются драки, крики, лезгинка, бычьи разговоры, приставания к женщинам, идет отток клиентов из заведения.

Тут родственная связь с влиятельными знакомыми и родственниками вступает с бизнесом в конфликт интересов. И даже соучредители понимают и в результате сами пытаются отсеять все это. Если пускают, то сыновей самых близких знакомых или родственников.

Такое поведение не может не раздражать. И я понимаю естественную реакцию и желание местных выгнать всех из своей страны. Никому не нравится, когда приезжают к тебе домой, на тебя плюют и навязывают свои обычаи. И делают все это не корректно, а в грубой форме. Неудивительно, что их хотят выгнать.

Появился «комплекс приезжего»: всегда по глазам вижу, что от меня ожидают типичного поведения тупого зверя. Но через некоторое время у людей рвется шаблон. Вроде хач, при этом в татуировках, ходит не в мокасинах с белыми носками. Вроде нет непонятного поведения и агрессивных жестов — сначала появляются сомнения.

А после общения ситуация совсем сглаживается, у человека баллоны негатива освобождаются и снимается напряжение. Я людей не напрягаю, не веду себя по-свински, типа «эээ, слушяй, Вася, принеси-подай-иди-на-не-мешай!». Такого отношения никогда не было. Но, к сожалению, не меньшинство формирует мнение о Кавказе, а наоборот.