Чтение онлайн

Нас с А. Сорокиным вначале приняли за представителей обкома КПРФ, однако мы от него не имели никаких полномочий и представляли только себя. В таком статусе и были избраны потом в городской координационный совет протестных действий, функционировавший потом более года.

И в течение 4–5 дней активных, вихревых, бурлящих выступлений — с шествиями по центральным улицам, перекрытием транспортного движения, включая трамвайные пути, занятием главного пермского зала в Культурно-деловом центре, почти в буквальном смысле осады городской мэрии и напористым, почти силовым занятием зала заседаний городской думы, мы с тов. А. Сорокиным видели только вышеупомянутого Г. Сторожева, А. Бессонова и ещё 4–5 коммунистов, не делегированных партийными организациями, а участвовавших по собственному волеизъявлению. 1-й секретарь обкома К. Милюков, высунувшись из-за угла бывшего Дома Советов, с бегающими глазами порекомендовал мне "не очень активничать", сославшись на аналогичную позицию ЦК.

Не могу не отметить и следующий момент, абсолютно непростительный для областного руководства КПРФ. В зале КДЦ на протяжении нескольких часов шёл стихийный "выпуск пара" — перед одиноко сидевшим за столом президиума и.о. губернатора О. Чиркуновым выступали у спешно установленного микрофона десятки людей. Но стоило только мне в начале своего краткого, но предельно резкого слова, назвать себя коммунистом, как битком набитый зал буквально взорвался аплодисментами. Но — увы! — это было единственное такое заявление. А если бы поочерёдно к микрофону подошли секретари обкома, райкомов, члены бюро и другие коммунисты — как организованная, чётко структурированная сила? Они, несомненно, были бы приняты с тем градусом восторга, с каким уровнем ненависти одна из женщин (член партии пенсионеров) на улице огрела сумкой по спине и.о. губернатора, причём О. Чиркунов даже не оглянулся — под свист, улюлюканье и солёные словечки от стоявших вблизи разгорячённых участников многотысячной людской стихии.

Если бы в руководстве обкома были коммунисты, а не предатели, которые заявили бы о себе конкретными организационными действиями — как ведущая оппозиционная сила, миллионный город на много лет вперёд остался бы под их влиянием, и это сказалось бы и на притоке в партию новых людей, и на контактах с другими патриотическими организациями и движениями. Это, А.В. Жигарёв, не предположение, а стопроцентно обоснованная, аргументированная уверенность.

Коммунист А. Сорокин, полковник в отставке, обращаясь к О. Чиркунову в микрофон, камня на камне не оставил от него и всей правящей камарильи, а под конец выступления демонстративно бросил ему перчатку — вызов на телевизионную дуэль. Но — он мог действовать только от своего имени, как ветеран, а не от имени трусливого полипа, именуемого секретариатом и бюро обкома КПРФ. Поэтому дуэль не состоялась, хотя на следующий день на первой странице областной газеты "Звезда" появилась его фотография крупным планом — с соответствующей подписью. И этот яркий момент мог бы быть зачтён в актив и принят на вооружение обкомом — перед всем населением области. Однако не стал, ибо там засели предатели и конформисты.

А что же 1-й секретарь обкома? Примкнув к вынужденно приглашённому О. Чиркуновым координационному совету, в губернаторском кабинете (после предельно жёсткого и напряжённого диалога) К. Милюков, "под занавес", проникновенно возблагодарил областного властителя за "проявленное внимание" и выразил "уверенность в дальнейшем конструктивном (!) взаимодействии", вызвав этим презрительные усмешки ещё мало знакомых между собой членов совета.

Через день подобное же повторилось на "миротворческом" совещании, проведённом мэром Перми А. Каменевым. На нём 1-й секретарь обкома КПРФ сразу поспешил пристроиться рядышком с вельможным хозяином кабинета. И если вначале коммунист А. Сорокин, а потом и автор этих строк выразили свою позицию предельно резко и ясно, предложив мэру уйти в отставку, то Милюков, дождавшись своего "мгновения", снова просюсюкал благодарственный "молебен", растекаясь в подобострастном чинопочитании и сводя на нет остроту наших выступлений. Результат — получение 3-комнатной квартиры. Вопрос: от кого и кем? Ответ: от высшей региональной власти, которую возглавляет мультимиллиардер, — "главным" политическим оппонентом (или всё-таки холуём?), руководителем "системной левой оппозиции". Тут бы захохотать от столь сложного балетного пируэта, от комедийного гротеска… но ведь не смешно. Совсем не смешно, А.В. Жигарёв!

И если это не предательство, поощряемое ЦК КПРФ, упорно и демонстративно не реагирующего ни на какие обращения коммунистов, то что же тогда?

Понятно, что в дни протестных выступлений не удостоил своим присутствием наш город и ни один партийный деятель из ЦК, что тоже, исходя из всей хроники событий, вполне закономерно.

Далеко не случайно и то, что после перечисленных событий (и не только), происходивших с 17 по 21 января 2005 г., бюро обкома КПРФ, наконец, проснулось (возможно, бельишко отстирало и просушило) и наметило "грозный" митинг на 11 февраля (т. е. после драки), да и тот неотроцкистские провокаторы, проявив завидную оперативность, сумели в значительной мере перетянуть на себя и потом отрапортовать в Интернете своим работодателям-шефам, подпитывавшим их доллларовыми вливанииями. Это отдельная тема — и тоже из тяжеловесной цепи "случайностей".

Вот так — бездарно, трусливо и подло — руководство КПРФ выпустило из-под своего влияния миллионный город и область (теперь — край), содержащий в себе едва ли не всю таблицу Менделеева (только алмазных месторождений в нём 6), к которому по праву было применимо известное поэтическое определение — "Урал — опорный край Державы".

А для ЦК КПРФ всей этой преданной и проданной протестной краевой "революции" как будто и не было — всё утихло, бурное половодье вошло в свои берега и дальше размеренно потекла тягомотина — редкие квазимитинги (по 40–50 человек), "дежурные" пикеты, партийные собрания с затёртыми и заезженными повестками дня, когда вопросы чаще обозначаются, а не обсуждаются: все очень заняты, всем очень некогда — скорее, скорее… Здесь ли говорить и слушать о новинках политической литературы? Расхожая реакция: "мало ли что там эти писаки понапишут!".

Конечно, можно сказать подобно А.В. Жигарёву: подумаешь — мало ли что было 6 лет назад! Но в том-то и дело, что стиль работы КПРФ, её дух, направленность не меняются. Протестная сущность оппозиционной деятельности выхолащивается, нивелируется, нейтрализуется. Конкретные действия заменяются псевдотеоретическими фантазиями и избирательной маниловщиной, регулярными словесными сотрясениями эфира, от которых никто ничего реального и путного не ждёт. В обнажённом виде вся периодическая возня происходит только в виде выборных ярмарок, в результате которых единичные партийные вельможи усаживаются в депутатские кресла и, не имея ровно никакого политического веса, активно и на полную катушку благоденствуют, купаясь в вихрях дензнаков и изобретательно сочинённых льготах, да ещё при статусе неприкосновенности.

Но, может быть, здесь что-то преувеличено, сгущены краски, допущены перехлёсты? Я, конечно, не могу сказать "за всю Одессу", но наш регион достаточно весом во всей нынешней Эрэфии, и он позволяет экстраполировать многие свои партийные язвы и иные хвори на другие регионы страны — если и не на все, то наверняка на большинство.

Предательство многолико и многогранно и если не встречает должного отпора растёт и ширится. Год с небольшим спустя всё тот же 1-й секретарь Милюков на пленуме обкома порекомендовал переименовать КПРФ в социал-демократическую партию. Иными словами — внёс предложение об уничтожении КПРФ. Может быть, кто-то думает, что зал взорвался от негодования, заклеймил предателя, что коммунисты дали бой новоявленному ликвидатору? Ничуть не бывало: не прозвучало даже звука — ни вопроса, ни возражения, ни одобрения. Полное безразличие.

Дальше события развивались тоже не менее интересно. На очередной (XXXVII) отчётно-выборной (тогда уже краевой) конференции 23 сентября 2006 г. мы с А. Сорокиным и ещё несколькими коммунистами подготовили обращение к делегатам по поводу предательского поведения 1-го секретаря К. Милюкова. В момент открытия конференции я подошёл к столу президиума и положил по одному экземпляру обращения перед представителем ЦК Волковым и председательствующим. Было видно, как они ознакомились с ним, тихо переговариваясь. Но делегатам так и не зачитали, мне слова не дали. Когда Волков объявил заранее подработанный и "обкатанный" список кандидатур в новый состав крайкома и задал дежурный вопрос: "Какие будут дополнения и изменения?" — я вышел перед залом, стал рядом с представителем ЦК и спокойным тоном внёс предложение исключить К. Милюкова из списка в связи с систематическим предательством интересов партии. В зале наступила звенящая тишина, только из глубины долетел обрывок фразы: "…принципиальное выступление…". Но автор её ничем себя не проявил.

Если следовать здравой логике, делегаты конференции должны были либо согласиться с предложением (доказательная аргументация у меня была готова), либо привлечь к ответственности его автора за клевету по всей строгости Устава КПРФ. Но в тишине прозвучало: "Будут ещё предложения?" — и на голос с места: "Нет!" — был объявлен порядок голосования. Милюков как по маслу прошёл и в состав крайкома, и на пост 1-го секретаря.

А три месяца спустя, получив по партийному списку депутатский мандат в Законодательное собрание края, он письменно отказался от него без объяснения причин, в результате чего сей документ автоматически перешёл к "единороссу" — ставленнику небезызвестного олигарха Вексельберга (по информации авторитетных людей, сумма сделки составила 700 тысяч долларов).

Но, может быть, Г. Зюганов обеспокоился, возмутился, прислал кого-нибудь разобраться в причинах такой вселенской оплеухи, моментально раздевшей и сбросившей партийную организацию в помойную яму издевательского ликования всех явных и тайных недругов КПРФ, после чего проанализировал ситуацию? Отнюдь! В регионе больше месяца об этом не писали только самые ленивые, а ЦК — молчал. За всё время борьбы с предательством 1-го секретаря мной лично и вместе с товарищами было в ЦК, ЦКРК, персонально Г. Зюганову отослано около двадцати писем, обращений, статей в редакции "Советской России" и "Правды", но мы не получили ни одного (подчёркиваю — ни одного!) ответа, не были опубликованы и статьи.