Чтение онлайн

«Чёрный блок» съезжается на такие акции иногда со всего ЕС, предварительно связавшись через Интернет. Черная одежда, закрывающие лицо маски с прорезями для глаз, спрятанные под одеждой палки и металлические пруты. По команде рассеянные в толпе члены Чёрного блока надевают маски, вынимают палки и пруты и начинают громить витрины дорогих магазинов и офисы банков. Один из итальянских коммунистов, участвовавший в акции, объяснял мне:

«Разгром офисов банков есть символический акт. «Черный блок» есть форма протеста, как любая другая. Нельзя их за это осуждать».

На меня произвели впечатление деды. Лет семьдесят, они митингуют, вероятно, с 15 лет. Очень профессиональные, спортивные, хорошо знающие, что надо делать, куда идти и бежать. У нас таких на митингах нет.

Демонстрация прошла через весь город по направлению к воротам «Порта Пиа».

Вначале был инцидент. Какая-то крайне правая группа, на слух некая «Каса Бланка», пыталась подойти к колонне. Завязать драку или что-то другое, не знаю. Их было немного, человек семьдесят молодёжи, некоторые в касках. Полиция их профессионально блокировала, чтобы не допустить контакта с левой колонной, то есть с нами.

Проходя мимо Министерства экономики и финансов, мы забросали главный вход десятками яиц, специально принесённых для этого. Полиции там не было.

Во время объединения Италии через «Порта Пиа» в Рим вошли итальянские войска и изгнали тогдашнего Папу Римского из теократической «папской области», в которую входил и Рим. Там сегодня рядом находится Министерство инфраструктуры, именно там был наш конечный пункт. Именно там мы забросали полицию, охранявшую министерство, бутылками и горящими фаерами. Всё затянуло дымом. Впрочем, организаторы нашей акции это не одобрили и изолировали метателей сами, отвести душу не дали. Мол, ещё не пришло ваше время. Полиция профессионально прикрылась огромными пластиковыми щитами, в том числе и сверху, но нас не атаковала. В нескольких сотнях метров вдалеке дежурили отряды полиции, но их было немного – сотни, а не тысячи, как в Москве. Италия не настолько богата, чтобы содержать полицию в таких количествах, как Россия.

Говорят, это считается, что всё было достаточно мирно. До слезоточивого газа не дошло. Дубинки не применялись. Задержания были, но по мелочёвке.

Митинга на второй день не было, но люди вечером долго не расходились. Ночью на площади оставались сотни людей, кто-то в палатках, кто-то в спальниках, а кто-то и без них.

Акция нами было расценена как удачная, пришло больше народа, чем предполагалось. А вот столкновений было меньше, чем два года назад. До слезоточивого газа не дошло, каски, предохраняющие от ударов полицейской дубинкой по голове, не пригодились.

Агитация проводилась мощно – я увидел в действии огромную машину революционной коммунистической пропаганды, десятилетиями отшлифованную в Италии. Впечатляет. Пропаганда очень сложная, многослойная и многоплановая. Очень эмоциональная. Та пропаганда, которой так ужасался Деникин в своих пятитомных мемуарах, но которую наши левые вести ныне разучились. Или не хотят.

Третий день, 20 октября. Соседнее кафе за сутки сделало годовую выручку на кофе, напитках и бутербродах. Около 11 часов утра оставшиеся на площади, а также подтянувшиеся из других районов Рима провели «Ассамблею», типа митинга. Но народу уже было немного, всего несколько тысяч.

По телевидению вам скажут, что мы протестовали против «режима жёсткой экономии». Так вот, мы организовали пробную мобилизацию сил на революцию. Это слово я там слышал сотни раз.

Италия в тупике, причем абсолютном. Ничего здесь толком не работает. Выхода нет в принципе. Кроме революции. Это там все знают, включая правительственные круги. Время просто ещё не наступило.

Александр Сивов

В. ПУТИН – НЕТ

С. ЕРМОЛИН – ДА

Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы,

С раскосыми и жадными очами!

Александр Блок

Президент Путин выступил на десятом юбилейном форуме Международного дискуссионного клуба «Валдай» с речью, в которой вдруг озаботился странными, можно даже сказать, нетактичными, почти «совковыми» вопросами – «Кто мы?», «Кем мы хотим быть?», ответы на которые были даны с «победой демократии» еще в 1991 году и для непонятливых подкреплены танковыми пушками в 1993 году и периодически подкрепляются омоновскими дубинками все последующие годы господства в России демократии и общечеловеческих ценностей. Вспомнил о духовном, культурном и даже, страшно сказать в приличном обществе, национальном самоопределении. О фундаментальном характере для России обретения и укрепления национальной идентичности, о необходимости формирования национальной идеологии и национальной идеи.

«Для россиян, для России вопросы «Кто мы?», «Кем мы хотим быть?» звучат в нашем обществе всё громче и громче. Мы ушли от советской идеологии, вернуть её невозможно. Приверженцы фундаментального консерватизма, идеализирующие Россию до 1917 года, похоже, также далеки от реальности, как и сторонники западного ультралиберализма. Очевидно, что наше движение вперед невозможно без духовного, культурного, национального самоопределения, иначе мы не сможем противостоять внешним и внутренним вызовам, не сможем добиться успеха в условиях глобальной конкуренции. А сегодня мы видим новый виток такой конкуренции.

Ведь, в конце концов, и экономический рост, и благосостояние, и геополитическое влияние – это производные от состояния самого общества, от того, насколько граждане той или иной страны чувствуют себя единым народом, насколько они укоренены в этой своей истории, в ценностях и в традициях, объединяют ли их общие цели и ответственность. В этом смысле вопрос обретения и укрепления национальной идентичности действительно носит для России фундаментальный характер.

После 1991 года была иллюзия, что новая национальная идеология, идеология развития, родится как бы сама по себе. Государство, власть, интеллектуальный и политический класс практически самоустранились от этой работы, тем более что прежняя, официозная идеология оставляла тяжелую оскомину. И просто на самом деле все боялись даже притрагиваться к этой теме. Кроме того, отсутствие национальной идеи, основанной на национальной идентичности, было выгодно той квазиколониальной части элиты, которая предпочитала воровать и выводить капиталы и не связывала свое будущее со страной, где эти капиталы зарабатывались.

Мы так же понимаем, что идентичность, национальная идея не могут быть навязаны сверху, не могут быть построены на основе идеологической монополии. Такая конструкция неустойчива и очень уязвима, мы знаем это по собственному опыту, она не имеет будущего в современном мире. Необходимо историческое творчество, синтез лучшего национального опыта и идеи, осмысление наших культурных, духовных, политических традиций с разных точек зрения с пониманием, что это не застывшее нечто, данное навсегда, а это живой организм. Только тогда наша идентичность будет основана на прочном фундаменте, будет обращена в будущее, а не в прошлое. Это главный аргумент в пользу того, чтобы вопрос идеологии развития обязательно обсуждался среди людей разных взглядов, придерживающихся разного мнения о том, что и как нужно делать с точки зрения решения тех или иных проблем. Нам всем: и так называемым неославянофилам, и неозападникам, государственникам и так называемым либералам – всему обществу предстоит совместно работать над формированием общих целей развития.

Однако идентификация исключительно через этнос, религию в крупнейшем государстве с полиэтническим составом населения, безусловно, невозможна. Формирование именно гражданской идентичности на основе общих ценностей, патриотического сознания, гражданской ответственности и солидарности, уважения к закону, сопричастность к судьбе Родины без потери связи со своими этническими, религиозными корнями – необходимое условие сохранения единства страны».

Почему появилась эта речь, первая в таком роде за 22 года приобщения «россиян» к общечеловеческим ценностям и демократии? Почему президент озаботился состоянием нашего демократического общества и нашей национальной идентичности на третьем сроке своего президентства? Так на него подействовало заявление Обамы об исключительности американцев? Или запахло «жареным» и керосином? Хотя странно говорить о чём-то национальном в стране, где нет национальностей, за исключением татар и башкир.