Чтение онлайн

В беде моя Россия много лет.

Ведь к власти бездари приходят.

И нет уже доверия в народе

Ни к тем, кто лыс, ни к тем, кто сед.

Верно! Только хорошо бы назвать хоть одного лысенького или седенького. Низзя!..

В другой раз межу двумя фейерверками у поэта вырвалось:

Пришли крутые времена...

Авторитет России продан...

Идёт холодная война

Между властями и народом.

Тоже в принципе верно. Только, надо бы пояснить, кем продан авторитет страны сперва на Мальте (это, мол, мой друг Горбачёв), а потом в Беловежской пуще (это, мол, тот, кого я просил раздавить гадину). А кроме того, какая же это «холодная война», если двадцать лет народ гибнет и гибнет в бесчисленных катастрофах, авариях, пожарах, наводнениях, а власть сидит и сидит? И пока не думает сматывать удочки.

Если пойдёте на концерт, то попросите Демнтьева прочитать ещё стихотворение «Как важно вовремя уйти», написанное десять лет тому назад, но не потерявшее своей поэтической свежести и актуальности до сих пор…

Да ведь Дементьев вообще интересная, даже уникальная поэтическая единица. Его стихи дают богатую пищу для размышлений. У него, например, довольно часты переклички с другими поэтами. Их интересно проследить. Вот, скажем, строки Константина Ваншенкина:

Видя в небе некий знак,

В поздние писали годы –

Первым делом это Гёте,

Тютчев, Фет и Пастернак.

А почему писали? Известное дело – «женщина причина». И я, говорит, поэтому пишу. Прекрасно! Тем более, что, когда писал это, он был уже лет на пятнадцать старше трёх последних. Молодец!

Вот и Дементьев:

В мои года уже стихи не пишут.

Но Гёте был постарше, а писал.

Ну, теперь-то уже не постарше. А главное, ничего гётевского, к сожалению, мне обнаружить не удалось.

Не беда, обнаружат другие.

Ваншенкин писал:

Я люблю тебя, жизнь,

И надеюсь, что это взаимно.

Дементьев тоже любит жизнь и взаимность:

Было всё в моей жизни взаимно…

Например?

Люблю Иерусалим.

И чувствую взаимность.

Что ж, взаимность это во многих ситуациях хорошо, хотя и невозможно представить, чтобы и Пушкин написал о Петербурге хотя бы так:

Люблю тебя, Петра творенье,

И надеюсь, что ты уважаешь меня.

И не в силах я вообразить, чтобы, допустим, Лермонтов, воскликнув

Люблю отчизну я,

тут же присовокупил бы -

И надеюсь, что это взаимно.

Но – кто без греха! Нельзя же требовать ото всех мастеров поэзии пушкинского понимания.

Как уже сказано, Дементьев не только непременный участник разных увеселений, но ещё и ужасно любит ходить по гостям. В этом он последовательно продолжает линию Павла Ивановича Чичикова, а может, Винни Пуха с Пятачком. Помните?

Кто ходит в гости по утрам,

Тот поступает мудро!

Но они, как и Чичиков, ходили к друзьям своего круга и уровня, к братцу Кролику, например. У Дементьева потребность иного уровня: «Я приехал в гости к Тютчеву». Потом заваливается к Пушкину, вломился к Лермонтову, ворвался к Толстому… И так вплоть до Мандельштама. А они его приглашали? Никто! И как только не страшно! Даже если начал бы свои визиты с того, кто ближе по времени – с Осипа Эмильевича. Ведь тот наверняка сразу сказал бы:

– Андрей Дмитриевич, вы написали:

Господь одарил

Мандельштама

Талантом влиять на слова…

– Что вы имеете в виду? Назовите хоть одно слово, на которое я повлиял. В какую сторону? И что с ним стало? Голубчик, совсем не то: я пытался влиять не на слова, а на людей – словами.А вы ещё пишете, будто при этом я хотел,

Чтоб скучные млели от шарма,

А злые теряли права.

– Кто это – скучные и злые? Откуда вы их взяли? Соседи по квартире? А что ещё за шарм? Вы хоть понимаете, что означает это слово? Почему от него млеют и именно скучные? А какие права почему-то теряют из-за этого шарма злые – избирательные, родительские, водительские? В таком духе у вас и дальше:

Господь одарил

Мандельштама

Талантом

предчувствовать речь…

– Какую речь? Чью? Товарища Сталина, что ли?

Где даже нежданная драма

Старалась надежду сберечь.

– Вы можете объяснить, что означает этот словесный конгломерат?

И рушился мир Мандельштама

Сквозь боль и растерянный взгляд.

– Так-таки именно сквозь взгляд и рушился?.. Знаете, любезный, позвольте вам выйти вон.

Я не исключаю такого разговора двух поэтов и с таким финалом.

А потом Дементьев нагрянул, допустим, к Фету.

– Да, – сказал бы Афанасий Афанасьевич, – прочитал я четыре полосы ваших стихов в «Литературке» за недолгое время. Отменно!.. А вы, между прочим, не из дворян?

Это пунктик у Афанасия Афанасьевича. Его отец А.П. Шеншин, дворянин, женился за границей на католичке Каролине Фет, православный обряд венчания не был исполнен, и потому в России брак и родившегося сына не признали законными. Поэт долгие годы потратил на то, чтобы стать Шеншиным и дворянином. А когда, наконец, стал, Тургенев написал ему: «Ну вот, у вас было имя – Фет, а теперь вместо него вы получили фамилию Шеншин».