Чтение онлайн

Дементьев удивился бы вопросу, но у него был заранее приготовленный ответ:

Теперь все хвалятся дворянством.

Мой предок был из крепостных!

– Если из крепостных, а еще уверяете, что батрак, то почему так плохо русский язык знаете? – спросил бы Фет. – Ведь гены должны тут подсказывать и на язык работать, а они у вас почему-то работают на Израиль, как сами признаётесь. А как пишете о любви!

Я с любовью навеки повенчан…

Велик запас моей любви…

– Сказали бы ещё «велик ресурс». В другом вашем стихотворении я прочитал:

Золотого запаса

Мне время не намыло…

– Вон вы о чём – о золотом запасе! Коллега Маяковский писал: «Мне и рубля не накопили строчки». Подумайте только: он о рубле, а вы – о золотом запасе, как председатель Госбанка Эльвира Набиуллина… Дальше у Маяковского:

И кроме свежевымытой сорочки,

Скажу по совести, мне ничего не надо.

Вот – истинный поэт! А вы тоскуете о персональном золотом запасе. Стыдно, батенька. Стыдно!

А представьте себе Дементьева в гостях у Пушкина. Тот наверняка сказал бы:

– Вот прочитал у вас:

Поэзия превыше суеты…

Верно. Только ведь я ещё когда сказал:

Служенье муз не терпит суеты….

С тех пор это стало общим местом. А у вас и дальше тот же пошиб:

Поэзия с небес нисходит в души.

Она – то «гений чистой красоты»,

То отзвук бед…

– Ну, сколько можно мурыжить моего «гения красоты»! Да и не мой он, я его у Василия Андреевича позаимствовал. Один-то разочек по дружбе можно было. А вы? На вас Жуковский подал бы в суд.

– Банальностей у вас невпроворот! Кроме моих, тут и замусоленные строки то Лермонтова об «одиноком парусе», то Тютчева о России, уме и аршине; тут и заезженная «дорога в храм», по которой, мол, надо непременно шествовать; и эксгумированный ныне Нострадамус; и вдруг нахлынувшие в русскую поэзию обитатели Небес – сам Создатель, и Христос, и бесчисленные ангелы порхают… Но сколько бы вы ни писали о Небесах, сударь мой, всё равно видно же, что в прошлом вы были завотделом агитации и пропаганды ЦК ВЛКСМ, и, конечно, занимались там антирелигиозной деятельностью.

Тут Дементьев, надо думать, изумится: откуда, мол, знаете?

– Да это же не только пророкам видно, – ответит Александр Сергеевич.– Вот вы пишете:

В то утро Богу было недосуг…

– Как это недосуг? Вы что? Бог всеведущ. Неужели это не знали в ЦК комсомола? А дальше просто кошмар:

В небе мерцают искры,

Словно там курит Бог.

– Это уж прямое богохульство! Творец с «беломорканалом» в зубах. Или с трубкой? Неужели от советских людей скрывали и то, что Бог некурящий? Он, может, когда и баловался – ведь и табак дело его рук, интересно попробовать, что получилось, но это было ещё до Ноева потопа. А потом Бог решительно завязал.

– А это что за чушь? –

Я продолжаю влюбляться в тебя

Так же безумно, как некогда Тютчев.

Так же неистово, как в Натали

Пушкин влюблялся в счастливые годы.

– Ну, во-первых, перлов безумства у вас, как сказал поэт, «меньше, чем у нищего копеек». Но что значит «влюблялся»? Сегодня влюбился, завтра разлюбил, потом опять влюбился. Так, что ли? Я влюбился в Наталью Николаевну раз и навсегда. Что вы мне навязываете свою амурную суетливость! А что дальше?

И полыхают над краем земли

Наши года словно краски восхода…

Я окунаюсь в царство красоты,

Где мы с тобою вновь помолодели…

Как будто бы сиреневое пламя

Незримо опалило души нам… и т.п.

О Господи, сколько велеречивой трескотни! Безумие… неистовство… пламя… полыхание… опалённые души… царство красоты… вечная молодость… Густопсовая пошлость! И всё это – прикрываясь нашими именами. И напечатанов газете, которую я основал, и под моим профилем на первой полосе. Не могут же там не знать, не понимать, чего стоят в базарный день все эти безумные полыхания и пламенные неистовства, не могут не видеть, что идёт беспардонная спекуляция именами классиков! Так что же вас заставляет профанировать поэзию?

А совсем недавно Дементьев напечатал стишок, в котором очень сожалеет о том, что люди не знают день своей смерти. Вот если бы мы заранее знали!.. Непостижимо, как такая мысль могла родиться в столь светлой голове! Да жизнь превратилась бы в круглосуточный пожизненный кошмар. Одно дело, momento mori, действительно, надо не забывать, что все люди смертны, и совсем другое – дата, которая висит над тобой всю жизнь. Люди каждое утро просыпались бы с мыслью: «Сколько осталось?». Баратынский считал:

Не вечный для времён, я вечен для себя.

И с этой мыслью живут все нормальные люди.

Реклама юбилейного концерта идет под девизом «Никогда ни о чём не жалейте». Это строка из стихотворения юбиляра. Конечно, есть утраты, о которых можно не жалеть, а то и лучше не жалеть. Например, потерял сто или даже тысячу рублей. Да черт с ними, заработаю еще. Или поссорился с приятелем. Да какой он был приятель? Лицемер, ханжа. Пропади он пропадом! Или потерял время на чтение книги «Нет женщин нелюбимых». Чего жалеть, сам виноват.

Но ведь Дементьев убеждает не жалеть ни о чём. Это - призыв человека перестать быть человеком. Это диверсия против христианской морали, против всей русской культуры, в том числе и против нашей поэзии, бессменный предстоятель которой сквозь слёзы признавался:

Воспоминание безмолвно предо мной

Свой длинный развивает свиток;

И с отвращением читая жизнь мою,

Я трепещу и проклинаю,

И горько жалуюсь, и горько слёзы лью,

Но строк печальных не смываю

Толстой однажды заметил: «Точнее было бы сказать «строк позорных». И это – лишь частный случай сожаления – о своих грехах. Но Пушкину не могло и в голову придти, что настанет время и появится русский поэт, который на русском языке будет призывать не жалеть ни о наших жертвах Бородинской битвы, ни о повешенных декабристах, ни о растерзанном персами Грибоедове, ни о его Ленском, убитом на дуэли – ни о чём!